Тайный агент Её Величества. Книги 1-5 - Алла Игоревна Бегунова

Дело принимало неожиданный оборот. Турчанинов подумал-подумал и сел писать письмо командиру Ширванского пехотного полка полковнику Бурнашову. Авантюристка просчиталась, назвав Потемкину эту воинскую часть. Командир полка Степан Данилович Бурнашов был «однокорытником» Турчанинова, то есть вместе с ним учился в Артиллерийском и Инженерном корпусе в Санкт-Петербурге. После окончания этого учебного заведения пути их разошлись. Снова встретились они лишь в годы первой русско-турецкой войны, в Крыму.

В корпусе Бурнашов никакими талантами не блистал. Потому служить его отправили в Ораниенбаум, в крепостную артиллерию. Но с началом боевых действий выпросился он в армию. Место для Бурнашова нашлось в Сивашском корпусе, и день начала крымской операции — 18 июля 1771 года — стал поворотом в его карьере. Во главе авангардного отряда в две тысячи егерей и гусар молодой секунд-майор перебрался через Генический залив на Арабатскую стрелку, подошел к татарской крепости Арабат и… через три дня взял ее штурмом, взойдя на крепостные стены впереди своих храбрых солдат.

Этот классический подвиг офицера оценили по достоинству. Орден Св. Георгия 4-й степени, именной рескрипт императрицы, следующий чин и должность комадира пехотного полка стали наградой двадцативосьмилетнему Степану Бурнашову. Но он не загордился. В штабе главнокомандующего Крымской армией генерал-поручика князя Долгорукова, где герою вручали высокую награду, он, увидев среди чиновников Турчанинова, первым подошел к нему. «Однокорытники» обнялись и потом провели вместе целый день. Юношеская дружба воскресла.

Теперь Ширванский полк состоял в 3-й дивизии, расквартированной в Правобережной Украине. Письмо должно было дойти быстро. Турчанинов написал Бурнашову о своем недавнем повышении в чине, о трудностях сбора урожая в его маленьком поместье в Белоруссии, о здоровье жены и детей. В конце сделал короткую приписку: «Знаком ли тебе подполковник Аржанов? Здесь говорят, что он служил в Ширванском полку, но погиб. Сделай милость, напиши ПОСКОРЕЕ и ВСЕ, что знаешь о нем самом и о его ближайших родственниках. Это нужно мне по службе…»

В настоящее время Светлейший князь Потемкин был безумно увлечен новым для него проектом — постройкой морского корабля. Он никогда не видел прежде, как строят корабли. Он хорошо знал армейскую службу, придворный обиход, работу разных бюрократических контор Российского государства, видел большие полевые сражения и сам участвовал в них. Ничто не могло сравниться по силе впечатлений с удивительной картиной возведения на стапелях крутобокого деревянного чудовища на толстом киле, с бортами, в изгибе устремляющимися вверх, с кормой, украшенной художественной резьбой, имеющей семь окон и узкий балкон.

Корабль занимал все мысли князя. Он говорил только о нем. Анастасия попросила отвезти ее на верфь. Ей тоже хотелось увидеть это чудо. Светлейший согласился. Но на верфь они попали в горячие предспусковые дни, когда работы на фрегате приобрели характер лихорадочный и невероятно напряженный.

Корабль был виден издалека. Рабочие облепляли его, как муравьи тушку небольшой черноморской рыбы-султанки, выброшенную на берег. Стук молотков и визжание пил разносились над верфью. Работы шли и внутри корабля и снаружи. Надводную часть его корпуса красили, подводную же часть покрывали специальной судовой мазью — вонючей грязно-белой смесью из серы, сала, свинцовых белил, рыбьего жира и растительных притирок. Этот состав помогал предохранять днище от гниения в морской воде.

Вначале они остановились под левым бортом фрегата, который отбрасывал на землю длинную ровную тень, и, задрав головы, посмотрели наверх. Прямо над ними качалась люлька с двумя малярами, одетыми в сермяжные куртки. Они обмакивали кисти в бадейку и слой за слоем накладывали на дерево густую, жирно блестевшую на солнце масляную краску. Тот маляр, что был помоложе, загляделся на Анастасию, опустил кисть мимо бадейки и уронил ее на землю.

— Шкуру спущу! — погрозил кулаком ему корабельный мастер Иван Афанасьев.

Это был рослый, худой, как жердь, малоразговорчивый человек с натруженными руками работяги. Фрегат строил он, и, следовательно, ему же надлежало давать пояснения губернатору Новороссийской и Азовской губерний. Он мрачно водил по верфи Светлейшего князя, княжеского адъютанта в кирасирском мундире и молодую даму, чье присутствие здесь представлялось ему совершенно неуместным.

Афанасьев то и дело оглядывался на ее пышное платье и злорадно отмечал про себя, что за шелковый подол его легко цепляются стружки, а от капель краски, иногда срывающихся с кистей, спутница Потемкина загораживается кружевным зонтиком на длинной ручке. Но все-таки она была красива и улыбалась очень мило именно корабельному мастеру. С усмешкой выслушал он сентенцию Анастасии о гении человечества, создавшем деревянную конструкцию, несущую на себе многопудовые орудия, высокие мачты, большие паруса и при том не тонущую в воде. Однако Светлейшему Афанасьев преподал некий урок.

Дед его, замечательный инженер, лично знакомый с самодержцем всея Руси Петром Великим, его отец, его братья — все работали в Санкт-Петербургском Адмиралтействе, строили военные корабли. Пошел и он по этой стезе, самый младший из детей в семье. Учился по дедовым книгам и чертежам, в четырнадцать лет поступил в Адмиралтейство рабочим и постепенно поднимался по ступеням служебной лестницы.

Экзамен на звание корабельного мастера Афанасьев сдал давно. Но вакансия в Петербурге все не появлялась. Вдруг весной 1778 года предложили ему быть главным строителем судна, однако очень далеко, на верфи в устье Днепра. Там правительство намеревалось возводить в урочище у земляного укрепления Александр-шанц новый город под названием «Херсон», с крепостью и Адмиралтейством. Афанасьев согласился. В день оглашения царского указа о Херсоне, 25 июля 1778 года, он уже находился на месте, при закладке верфи.

Корабль заложили позже. Строить его решили по чертежам фрегата «Гермес», спущенного на воду в Санкт-Петербурге тремя годами раньше. В целях экономии и для ускорения дела проект чуть-чуть переработали. Херсонский фрегат стал короче, легче, с меньшим числом орудий. Афанасьев работал на «Гермесе» десятником и его особенности хорошо знал.

Однако расстояние от красиво вычерченных проекций и планов до настоящего корабля, что рос в степи, у кромки речного залива, было огромным. Очень тосковал Афанасьев и по родному городу. Особенно когда из степей начинал дуть на лиман свирепый осенний ветер. Пыль вставала, как облако. Тогда коренному петербуржцу и потомственному корабелу все вокруг казалось миражом: и фрегат, и верфь, и мастерские, недавно возведенные тут из песка и глины.

Афанасьев вспоминал, что живет он и работает в чужой стороне один-одинешенек.

Нет у него советчиков, нет у него знающих помощников. Ему и отвечать за все, если что случится. В такие минуты вновь назначенному главному строителю бывало очень страшно.

Внеурочный приезд Потемкина и присутствие молодой красивой женщины совсем выбили его из колеи. Афанасьев