Старый дом на захолустной улице - Сергей Семенович Монастырский

и маленьким сыном, родившимся там, в Китае, из-за которого родителей и комиссовали.

Опять зажил дом, опять летом в саду накрывался стол под яблонями для вечернего чая, опять бегал босиком по мягкой траве малыш, пели женщины, а их было теперь четыре – и были счастливы!

Наступил тысяча девятьсот пятидесятый год.

Какие-то необычно серьезные были лица собравшихся за ужином молодых – Владимира, его жены и Светланочки.

– Мам! Тетя Маруся! – наконец начал разговор Володя, – мы уезжаем!

Наталья ахнула! Маруся от неожиданности уронила вилку.

– Спокойно! – продолжил Владимир, – мы уезжаем на целину! Там будет новый город, много работы и наша новая жизнь!

Наталья заплакала.

– Проходили уже все это, – сказала она сквозь слезы, – и новый город, и новое счастье, и все для детей! И где оно! …

– Мам, – Владимир подошел к ней и обнял, – ну что нам здесь делать? Работы настоящей нет, городок как был захолустным, так и остался! А страна идет вперед! Растет! А наш сын, что он здесь увидит?!

– А вы – это кто? – внезапно опомнившись, спросила Наталья.

– Мам! Я тоже с ними, – тихо сказала Светлана.

***

Дом этот на тихой улочке захолустного городка старел.

Старели и оставшиеся в нем последние его обитатели – давно вышедшая на пенсию Наталья, и не молодая, постоянно хворающая Маруся.

Сад дичал. Весной цветы везде укутывали шапками стволы деревьев, сыпали лепестки на траву и дорожки, но яблок уже почти не бывало.

– Маруся! – как-то сказала Наталья, – я скоро умру. Давай перепишем дом на тебя, продашь его, и будут деньги на жизнь, а сама проживешь где-нибудь!

– Зачем мне деньги, – возразила Маруся, – у меня детей нет, а пенсии мне хватит. Оставь своим детям!

Умерла хворающая Маруся. Умерла и Наталья.

Дом, как наследство, достался Владимиру и Светлане. Но когда они вступили в распоряжение, выяснилось, что дом этот зарегистрирован, как памятник архитектуры. И покупателей на такое удовольствие не нашлось.

***

Дом этот и сейчас стоит на тихой бывшей купеческой улочке провинциального городка.

Врастает в землю. Летом – заросший лопухами, зимой – занесенный сугробами. За наглухо забитыми ставнями бьются, наверное, и не могут вырваться на волю, голоса его бывших обитателей. А ночью дом видит сны о той счастливой спокойной и благополучной жизни своих первых лет, когда мимо окон гуляли барышни в платьях в пол с широкополыми шляпами, держа в руках кружевные зонтики, и щеголи, встречаясь с ними, в приветстствии снимали котелки и подзывали извозчиков. Купцы в поддевках и яловых сапогах спешили на базарную площадь. Трактирчики и харчевни призывно по утрам открывали свои двери. И думалось, что эта жизнь будет всегда!

… Но конница с всадниками в папахах с красными лентами была уже близко…