Рётаро Сиба - Последний сёгун

Ознакомительный фрагмент

Ведь если Ёсинобу станет сёгуном, то его родной отец Нариаки займет в бакуфу высокую должность регента. Войдя в замок Эдо вместе с Ёсинобу, Нариаки наверняка перекроит правительство бакуфу и займет жесткую позицию по отношению к зарубежным странам. Собственно, отношения с заграницей О-Мицу не особенно волновали, но ведь этот отвратительный Нариаки наверняка порушит весь внутренний круг сёгуна, и, само собой, первой будет низвергнута сама О-Мицу.

– Сущий черт он, этот советник из Мито! – день и ночь нашептывала О-Мицу своему высокородному сыну. – Да и сынок его, этот господин Хитоцубаси, тоже черт изрядный. Разве не ясно, что будет с Вами, если он станет наследником?

Словно жрица, надувающая бумажную куклу[35], женщина снова и снова нашептывала эти слова своему сыну, самому могущественному человеку Японии…

Озаренный внезапной догадкой, Ёсинобу понял все.

– Так вот оно что! Так вот почему меня ненавидят в Ивовом лагере[36], вот почему не пускают ни в центральную, ни в западную часть укреплений замка! – помрачнел он.

Среди многих природных достоинств самурая из Мито было одно особо ценное: Ёсинобу никогда не терял присутствия духа. Кроме того, он был совершенно лишен честолюбия. Сам он ни секунды не испытывал желания стать ни наследником сёгуна, ни самим сёгуном.

– Но это же глупо! – снова и снова повторял Ёсинобу, лежа вечером в спальне рядом с наложницей по имени Сюка. Каждый раз, когда Ёсинобу произносил: «Глупо!», Сюка вздрагивала, думая, что это относится к ней или к тому, что происходит в спальне между ней и хозяином…

Ёсинобу всю свою жизнь стремился к плотским наслаждениям. Крепкий телом, он рано повзрослел и впервые познал наложницу в неполные семнадцать лет. Естественно, выбирал ее не сам незрелый годами юноша, а его приближенные. Они-то и указали на Сюка, дочь самурая по имени Иссики из дома Мито. Кстати сказать, Сюка не разлучалась с Ёсинобу до самой его смерти.

Вначале, когда девушка только пришла на службу к своему господину, ее тело вызывало у Ёсинобу неподдельный интерес, совсем как когда-то – ловля рыбы закидным неводом.

– Ну все не так, как у мужчин! – Пододвинув бумажный фонарь к самому краю постели, юноша внимательно, словно школьник на уроках, рассматривал тело Сюка.

Впрочем, странности Ёсинобу этим не ограничивались. Однажды он вызвал к себе Хираока Энсиро и со словами «А ты знаешь, как устроено тело у Сюка?» изобразил на роскошной китайской бумаге для рисования что-то вроде раскрывшегося цветка ириса. Хираока пришел в замешательство, однако на лице Ёсинобу не появилось ни тени улыбки. Не зная, как поступить, Хираока только низко поклонился. Но Ёсинобу оставался серьезным. Пододвинув к себе тушечницу, он начал раскрашивать рисунок, детально передавая не только оттенки цветов, но и полутени. Склонив голову, юноша внимательно смотрел, как расплываются по бумаге цветные пятна, и только когда добился того, что цвета стали точь-в-точь, как на теле Сюка, снова обратился к Хираока: «Вот так она выглядит. И что, женщины все так устроены?» Хираока не отвечал: он никогда не смотрел на эту часть тела своей жены.

– Не знаю, – признался, наконец, самурай. Ёсинобу впервые улыбнулся:

– А все потому, что ты в этом деле неумеха!

То ли виной тому было полное отсутствие у Ёсинобу чувства стыда, то ли у Хираока в семье никогда об этом не говорили, но только никогда в жизни верный слуга не был в столь затруднительном положении…

А теперь, обнимая Сюка, Ёсинобу снова и снова повторял «Глупо! Глупо!», так что девушка, в конце концов, взяла его лицо в свои руки и дрожащим голосом спросила:

– Господин, это Вы обо мне?

Только тогда Ёсинобу с удивлением сообразил, что говорит вслух. Он вовсе не хотел, чтобы Сюка поняла, как жалеет он об охлаждении отношений с сёгуном Иэсада и его матерью. Поэтому вслух сказал совсем другое:

– Женщины – страшные существа…

Ведь что будет, если эта Сюка, которая сейчас так изогнулась, принимая его ласки, возьмет да и воспримет его семя и родит сына? Да при том сам Ёсинобу станет сёгуном? Тогда этот сын станет наследником правителя, а Сюка, как сейчас О-Мицу (или, точнее, госпожа Хондзюин), возвысится до того, что сможет влиять на государственные дела!

– Действительно глупо! – спустя некоторое время снова произнес Ёсинобу.

– Господин, Вы это о нас? – Сюка, несмотря на то, что была на два года старше Ёсинобу, никак не могла уследить за прихотливыми изломами мысли юноши. Ёсинобу размышлял уже о другой, трагикомической ситуации: два ничтожных человека, мать и сын, О-Мицу и Иэсада, держат в своих руках все нити власти в японском государстве. И именно сейчас, когда стране грозит беспредельная опасность, когда вот-вот придется отражать агрессию варваров – никто ничего с ними сделать не может.

– А может быть, мне взяться? – подумал Ёсинобу. – Нет уж, увольте!

Записные патриоты всех рангов не случайно так жаждали видеть Ёсинобу сёгунским наследником: используя права Ёсинобу, они могли бы получить реальную власть в стране. Однако сам Ёсинобу этого не хотел. Не по годам развитый юноша в этом вопросе вел себя как умудренный старец, поступая по китайской пословице «держись в тени – и спасешься»…

И здесь в нашем рассказе появляется еще одно действующее лицо.

– Нужно пойти на любые жертвы, но добиться того, чтобы Хитоцубаси Ёсинобу стал сёгуном! Другого пути спасти страну нет! Если этого не сделать – Япония будет раздавлена! – с жаром повторял этот человек. Он начал объединять сторонников Ёсинобу (которые только и ждали такого призыва), собирал деньги и, в конце концов, с головой ушел в новое движение. Естественно, сам Ёсинобу не только не просил его об этом, но и вообще едва знал этого человека. Имя его было Мацудайра Ёсинага, но чаще всего его называли просто «правитель Этидзэн». Позднее, в годы Ансэй[37], когда среди сторонников Ёсинобу прокатились повальные аресты, он также был заключен под домашний арест, во время которого принял имя «Сюнгаку» – «Весенняя вершина»[38]. Под этим именем он и вошел в японскую историю.

Сюнгаку – Мацудайра Ёсинага – возглавлял клан Фукуи в провинции Этидзэн и имел доход в 320 тысяч коку риса в год. Выходец из самурайского дома Таясу, Ёсинага в возрасте восемнадцати лет вошел в качестве приемного сына в дом Мацудайра и стал в нем наследником. Обычно даймё, которые получили свой титул в результате усыновления, были сильнее и активнее наследственных феодалов. И таких активных деятелей за последние триста лет в Японии появлялось немало. Сюнгаку еще до прихода Перри начал в своем клане реформы по западному образцу. В частности, он попытался перевести экономику клана, которая целиком зависела от урожая риса и других зерновых, в другое, производственное русло. Даймё проявил себя также как талантливый и прогрессивно мыслящий администратор. Так, при Сюнгаку всем жителям его клана были сделаны прививки против натуральной оспы, в результате чего смертность от этой болезни заметно сократилась.

По характеру и манерам он походил не на грозного феодала, а скорее на замкнутого школяра или на еще пылающего идеализмом студента, который только-только начал изучать политические науки.

Однако в идеологии, при всей своей образованности, Сюнгаку придерживался взглядов школы Мито, был постоянно озабочен возможностью агрессии иностранных государств против Японии и выступал за полное «изгнание варваров» (правда, впоследствии его взгляды заметно изменились).

Вот такой человек однажды поздней ночью тайно, в женском паланкине, прибыл к дому Ёсинобу. Когда паланкин миновал ворота усадьбы, из него донеслось:

– Хочу встретиться с Его Превосходительством господином гёбукё! – Один даймё без предупреждения наносил визит другому – это было беспрецедентное событие!

– Я же приехал тайно, какие тут могут быть формальности! – с порога крикнул Сюнгаку растерявшимся самураям дома Хитоцубаси, которые не знали, как встречать неожиданного гостя.

– Я из Этидзэн. Мы с Вами как-то виделись во дворце, у отхожего места, помните? – быстро, без предисловий, заговорил Сюнгаку, поминутно требуя подтверждения своим словам и заливаясь тонким смехом, словно женщина.

«Так вот он каков, владетель Этидзэн», – размышлял Ёсинобу, разглядывая гостя. Сюнгаку не был обычным даймё: он носил титул «глава благородного семейства». «Благородные семейства» шли в токугавском табеле о рангах сразу после «трех знатных домов» (Кисю, Мито, Овари) и «трех благородных домов» (Хитоцубаси, Таясу, Симидзу).

– Наверное, Вы уже слышали о том, что я хочу, чтобы Вы стали наследником сёгунского дома и всюду ношусь с этим планом. Но ведь я Вашу милость совсем не знаю, вот и прибыл тайно повидаться, – торопливо продолжал Сюнгаку. Потом он повел речь об опасности, которая угрожает Японии: