Фернандо Магеллан. Том 3 - Игорь Валерьевич Ноздрин

– Зачем за это убивать Конокономлора? – разочаровался Антонио.

– Врага всегда надо убить, если хватит сил, – изрек старик. Пигафетта почувствовав бесполезность доводов, не стал спорить.

Туземец истолковал по-своему молчание летописца.

– Однажды на нашем острове нашли мальчика, завернутого в волосы матери, – начал лоцман. – Он лежал на берегу, а рядом сидели птицы и ждали, когда он умрет. Ребенок вырос сильным, смелым воином. Как-то он попал в яму, вырытую людоедкой у себя в огороде, чтобы ловить соседей и есть их.

– Что он там делал? – удивился Антонио.

– Не знаю, – растерялся сказитель. – Наверное, собирал плоды.

– В чужом огороде?

– Воину удалось вылезти из ямы, – пропустив вопрос толмача, продолжил старик. – Чтобы людоедка не догадалась, кто был в ловушке, он посадил туда первого встреченного им на тропе. Это оказалась женщина.

– Не нравятся мне ваши герои, – поморщился Пигафетта.

– Почему? – не понял старик.

– Наши герои приносят людям добро, даже во вред себе, а ваши – наоборот!

– Нельзя делать себе плохо, – замотал головою туземец.

– Зачем же другим причинять зло? – возмутился Антонио.

Но старик опять не понял его.

* * *

Серели новые паруса, горели на солнце кресты святого Якова. Вахтенные команды правого и левого бортов отдыхали в тени. На юте у поручней капитан обсуждал с кормчими маршрут.

– Перед выходом в открытое море надо запастись продовольствием, – предупредил Альбо, разглядывавший сияющий бесконечный горизонт. – Лоцманы говорят, будто впереди лежит большой остров.

– Я слышал о нем, – вспомнил Элькано. – Там растет сандаловое дерево.

– Мы выгрузили на Тидоре шестьдесят кинталов гвоздики, а вы говорите о дереве, – недовольно проворчал Мигель Родос. – Хотите сложить его на палубу?

– Да.

– Пока мы доберемся до Испании, оно от соли утратит драгоценный аромат.

– Что-нибудь сохранится, – обнадежил капитан.

– Нужно подумать о продовольствии, а не о деньгах, – заметил Альбо. – Мы не знаем, сколько времени потребуется для перехода через Индийский океан.

– Можно зайти в португальские порты, – предложил Мигель.

– Это рискованно, там ждут нас, – предостерег Элькано. – Могут осмотреть судно, потребовать документы. Даже если сумеем выбраться из гавани, не уйдем от погони.

– Нельзя заходить в порты, – согласился Альбо, – нас обязательно арестуют.

– Я не слышал, чтобы кто-нибудь без остановок добрался до Африки, – сказал Мигель.

– Мы будем первыми, – промолвил баск.

– Вы смеетесь надо мной, – улыбнулся Мигель.

– Ничуть.

– Желаете снова испытать ужас перехода через Тихое море?

– Нет.

– Я не понимаю вас.

– Мы дали клятву вернуться в Испанию, а не на португальские плантации в Индии.

– Команда не выдержит испытания. Вы забыли, чем закончились многие экспедиции!

– Васко да Гама вешал бунтарей на реях, и на кораблях сохранялся порядок.

– Это ужасно. Узнав о вашем намерении, многие на Малуа приняли бы иное решение.

– И ты?

– Не знаю, – честно сознался Мигель. – Я поклялся именем Господа. Однако вы обманули людей.

– Меня не спрашивали о маршруте, – сухо напомнил Элькано.

– Перестань, Мигель, – одернул Альбо, – у нас нет выбора.

– У него есть выбор: рыцарский герб в Испании или ошейник раба в Португалии! – отчеканил баск.

– Вы полагаете, я получу дворянство?

– Дон Карлос произвел в рыцари Руя Фалейру за помощь Магеллану, так неужели оставит нас без внимания?

– Мигель де Родос – красиво звучит, – произнес Франсиско.

– О… – засмущался бывший боцман. – Я пошел за вами не ради титула.

– Знаю, – ответил баск, – поэтому сделал тебя кормчим.

– Как же с сандаловым деревом? – поинтересовался Альбо.

– Погрузим на палубу, а когда трюм опустеет от продовольствия, перенесем вниз, – решил капитан.

* * *

Через сутки на рассвете моряки заметили гористый остров Тимор. Позади испанцев лежало море Банда, дальше туземные лоцманы не знали пути.

Ветер стих. Каравелла чуть двигалась в направлении богатой земли, где, по рассказам индейцев, на полях паслись буйволы, а на горе в Кабанасе добывают золото. Здесь растет сандаловое дерево, самого лучшего качества. С ним соперничают только леса на Сумбе.

«Когда жители Тимора отправляются на рубку сандалового дерева, – рассказывал старый лоцман, – перед ними появляется злой дух, защитник леса, способный приобретать вид птиц, зверей, растений. Он предлагает людям просить у него взамен все, что они пожелают. Если работники отказываются от услуг, тяжелый недуг охватывает их на несколько дней. Поэтому сандалы рубят в определенные фазы луны, когда дух спит, а дерево приобретает отличное качество».

Море разгладилось, посветлело, засияло на солнце. Вода вздымалась и опускалась на больших пространствах, словно на глубине кто-то дышал, ворочался с боку на бок. Легкие порывы ветра поднимали рябь, наполняли паруса, прогибавшиеся навстречу Тимору. Каравелла заметно прибавила ход, но вскоре потеряла ветер и еле заскользила к острову.

В воздухе пропала свежесть, становилось душно. К полудню «Виктория» вошла в гавань города Амобан. На рейде покачивались крупные малаккские и яванские джонки, закупавшие мастику и сандаловое дерево. Было время отлива. Вода в лагуне опустилась, обнажила песчаный берег с мелкими лодками. За ними под редкими пальмами виднелись беспорядочно разбросанные дома. Одна хижина выделялась размерами, около нее бродили голые туземцы, воины с копьями и деревянными щитами. Никто не встречал испанцев, ни одна лодка не подплыла к каравелле. Только дети вышли посмотреть на необычную джонку. К ним присоединились взрослые.

Чтобы не рисковать жизнью членов команды, Пигафетта в одиночку отправился на сушу. Для приветствия с городом или для прощания с толмачом сделали салют. Берег опустел, из-за домов и пальм выглянули головы. Толпа у резиденции правителя заволновалась.

Антонио смело сел в лодку, проклял жару поплыл в город. У дома правителя итальянца встретили возбужденные люди. Они расступились перед ним, пропустили на веранду, где дежурили стражники. Правитель выслал навстречу гостю обнаженную женщину средних лет. В ушах у нее поблескивали золотые серьги с яркими шелковыми кисточками. Руки до локтей обвивали бронзовые браслеты. Придворные мужчины не носили сережек, зато вешали на шею связки круглых золотых предметов, напоминавших кучу тарелок. Гребни с золотыми колечками скрепляли волосы островитян.

Покачивая бедрами, пахнувшая благовониями туземка провела итальянца внутрь дома в просторную пустую комнату, где правитель сидел на циновке в окружении женщин. Пигафетте показалось, будто попал в гарем. Прислуживавшие хозяину девушки держали в руках кувшины, блюда с фруктами и рыбой, что-то завернутое в ароматные листья.

– Кто позволил вам шуметь в моем городе? – вместо приветствия спросил тучный мужчина с седеющими волосами, утирая руки об тряпку, прикрывавшую бедра.

– Наш повелитель великий король Испании шлет тебе привет! – воскликнул Антонио, силясь перевести взгляд с женщин на золотые чаши.

– Я не знаю такого, – отрезал правитель, словно речь шла о простом островитянине.

– Мы привезли послание к радже, властителю острова.

– У нас их четверо, – сообщил туземец, поглядывая снизу вверх на