Иван Фирсов - Адмирал Сенявин

После полудня задремавшего было в палатке Вяземского неожиданно разбудил адъютант.

— Ваше превосходительство, подле турецкой крепости замечено движение французов.

Как был, в расстегнутом сюртуке, князь выбежал из палатки. День стоял ясный, солнечный. Возле турецкой крепости, стоявшей на вершине, километрах в семи, невооруженным глазом были видны колонны французов. Змейками они растекались, спускаясь к дороге. «Вот каналья Молитор, — подумал князь, — никак, обвести нас хочет и отрезать от Которо».

Тут же Вяземский отправил гонца с тревожной вестью к Сенявину.

На «Селафаиле» сигнальный матрос обнаружил французов почти одновременно с пикетами — Сенявин приказал круглые сутки наблюдать за турецкой крепостью, которая хорошо просматривалась через лощины с кораблей, стоявших на рейде.

На шканцы Сенявин вышел одновременно с Рожновым.

— Как всегда, коварные янычары нас предают без совести, — вздохнул Рожнов.

— Что верно, то верно, — согласился Сенявин, наблюдая в подзорную трубу за французами, которые все новыми колоннами беспрерывно появлялись из-за крепостных стен и спускались в лощину. «Сдается, у Молитора тысячи три войска, и он намерен отрезать наши войска с юга. Пожалуй, нынче осада Дубровника нам будет не под силу и потери станут бессмысленными. К вечеру Мармон[65] будет у наших позиций, однако надобно его провести». Сенявин подозвал адъютанта.

— Поспешите к Вяземскому и передайте ему: войскам отходить для посадки на суда в Кроче, и пусть направит небольшой отряд для ложного маневра. Все это изложено в записке. — Адмирал передал адъютанту конверт.

Приказание Сенявина генерал встретил недовольно. Войска строились для марша по дороге в Цавтату и дальше берегом в Которо. В это время подбежал, весь мокрый от пота егерь, посланный Бабичевым.

— Ваше превосходительство, — едва переводя дыхание, выпалил он, передавая пакет, — француза видимо-невидимо. Прет без удержу. Капитан Бабичев наказали передать, что не управится.

Вяземский с досадой прочитал записку Бабичева. Тот сообщал, что французы его теснят, видимо, их не сдержать, и он начинает отходить к Цавтате. «Стало быть, Сенявин прав, — размышлял Вяземский, — иного пути, кроме как морем, у нас нет. Только каким образом все это обернется? Только бы еще не ударил Лористон…»

Собрав офицеров, он наметил маршрут отхода и прикрытие.

— Двигаться только лощинами, скрытно, — объявил он в конце. — Кивера всем снять, дабы неприятель нас не обнаружил.

Неподалеку, на площадке, раздавались громкие крики — матросы и егеря на канатах тянули к пропасти пушки, которые не успели заклепать. Генерал подозвал майора Велисарова:

— Берите батальон егерей, роту мушкетеров и демонстративно маршируйте по дороге в Цавтату. Ваша цель навести Молитора на ложный след — пусть думает, что мы отходим вдоль берега.

Эвакуация, как и задумал Сенявин, прошла успешно. Молитор, следивший за отрядом Велисарова, ожидал русских на прибрежной дороге, ведущей в Которо.

Трехтысячный отряд русских войск без единого выстрела подошел в сумерках к берегу. Сразу же гребные суда начали перевозить их на корабли. И лишь тогда Молитор, а за ним и Лористон из Дубровника бросились к месту посадки. Но было уже поздно. Огонь из фальконетов со шлюпок, меткие залпы и штыковая атака отряда прикрытия отогнали французов от берега. Когда уже в темноте последняя шлюпка подошла к «Уриилу», Сенявин при свете кормового фонаря взглянул на часы и сказал Вяземскому:

— Всего лишь полтора часа с четвертью заняла вся амбаркация. Превосходно, Василий Васильевич. К тому же при этом мы не потеряли ни одного человека.

Утром, когда подсчитали, оказалось, что из всех войск лишь десять человек пропало без вести, а один солдат был ранен.

Летом в будний день, как нынче во вторник, которский рынок привлекал много торговых людей из разных мест и обычно мало чем отличался от воскресного. Сплошь заполненные торговые ряды уставлены венецианскими изделиями из узорчатой парчи, чеканной посудой, местными гончарными и стеклянными изделиями, товарами из Сицилии, Сардинии и далекого Константинополя. Правда, в такие дни бывало меньше покупателей, но сегодня сотни возбужденных которцев заполнили рынок с раннего утра. Тут и там возникали жаркие дискуссии, горячо обсуждали внезапную новость, невесть как проникшую в город:

— Которо будет отдан французам!

К полудню тысячная толпа направилась в город, на площадь перед собором. Отовсюду неслись возмущенные голоса:

— Не хотим Бонапарта! Беритесь за оружие! Лучше смерть, чем позор! — кричали со всех сторон.

— Русские! Только русские братья могут спасти нас! — все громче раздавалось на площади.

Едва «Селафаил» стал на якорь у крепости Кастель-нуова, чтобы прикрыть вход в Которскую бухту, как подошли лодки с депутациями от жителей Которо. Тридцать депутатов города и окрестных общин пожаловали к Сенявину. Адмирал пригласил всех в кают-компанию. Войдя, они продолжали стоять и затем поклонились адмиралу. Вперед выступил седобородый, видимо, самый пожилой и уважаемый которец.

— Наш препочетный начальник и покровитель, — начал он торжественно, — услышав, что государю угодно отдать нас французам, мы, предав все огню, согласились оставить отечество и следовать повсюду за твоим флотом. Пусть одна пустыня, покрытая пеплом, насытит жадность Бонапарта, пусть он узнает, что храброму славянину легче скитаться по свету, нежели быть его рабом. — Старец вздохнул, переводя от волнения дыхание, и все согласно закивали.

Сенявин слушал без переводчика. За многие месяцы этой кампании он довольно сносно выучился говорить и понимать не только по-здешнему, по-которски, но и по-итальянски. Невольно волнение жителей передалось и ему. А старец продолжал:

— Мы решили с оружием в руках защищать свою независимость и готовы все до единого положить головы свои за отечество. — Он на минуту передохнул. — Защищая его, не пожалеем крови своей, пусть могильные кресты напоминают потомству нашему, что мы славную смерть предпочли постыдному рабству и не хотели другого подданства, кроме российского. — Старик закончил, свернул свиток и с поклоном вручил его адмиралу.

Сенявин обнял его и, поблагодарив всех легким поклоном, сказал:

— Достопочтенные граждане, передайте которцам слово русского адмирала — мы не собираемся покидать вас в тяжкую годину.

Все радостно загудели, а Сенявин подумал: «Сколь велика ноша на плечах моих, сие одному Богу известно, но этих людей я не покину в беде». Проводив жителей, он, не откладывая, написал царю:

«Жители Боко-ди-Которо, будучи извещены о решении вашего императорского величества отдать их провинцию, присылали ко мне сего дня депутатов с просьбами и протестами их. Депутаты сии, заливаясь слезами и рыдая, еще изустно меня просили быть заступником их перед вами, всемилостивейший государь. Дерзаю и я о всемилостивейшем покровительствовании вернейшей сей провинции…»

Реляция в тот же день ушла в Петербург и где-то на полпути разминулась с курьером, доставившим наконец-то желанный ответ из столицы. Сенявин оказался прав, и Александр одобрил его действия:

«Во уважение я побуждаюсь отменить мое повеление о возвращении вашем со вверенными управлению вашему судами к Черноморским портам, — именной рескрипт подтверждал его правоту. — Поручаю вам употребить достаточную часть вверенных вам сил наших, как морских, так и сухопутных, на удержание Боко-ди-Которо и на воспрепятствование французам овладеть сим постом».

Однако дальше рескрипт толковал о том, что вот-де австрийцы наседают, просят отдать Которо французам, а они наши союзники. Ежели, мол, обстоятельства переменятся, то об этом сообщит граф Разумовский, и надобно с этим сообразовывать свои действия.

Рескрипт оказался длинным и мудреным, но, дочитав до конца, Сенявин сделал свой вывод: «Государь меня хвалит, и я все-таки поступил правильно. Посему и впредь места эти должно удерживать».

Между тем на места эти все пристальней с неудовольствием посматривал Наполеон. Вспоминал неудачу в Египте, потерю Корфу и других островов, а нынче русские оседлали материк… Он твердо стоит уже на берегах Вислы, три четверти Европы у его ног, надменная Британия заигрывает с ним, император Александр ведет переговоры, а где-то рядом, под боком, довольно давно назойливо зудит которская заноза.

И на берега Которской бухты начали один за другим являться сановные посланцы и курьеры европейских дворов, стремясь поглотить без остатка добытое дорогой ценой. Первыми к русскому адмиралу прибыли австрийские войска.

— В знак дружбы к нашему императору ваш император Александр повелел сдать нам Которо, — напыщенно начали разговор гости.