Иван Фирсов - Головнин. Дважды плененный

Оказалось, что курильцы неплохо говорили по-русски, а один солдат понимал курильцев.

Первым заговорил японец:

— Зачем пришло ваше судно? Если торговать, надо идти дальше на юг, к городу Урбитчу.

— Мы ищем добрую гавань, пополнить запасы дров и воды, — спокойно ответил Головнин, — одно судно войны не сделает.

Японец сердито ощерил рот, показывая редкие зубы:

— Когда раньше приходили всего два русских судна, то они беду принесли, сожгли все дома и храмы. Людей увели.

«Ну вот, начинается канитель, — с досадой подумал Головнин, — Хвостов наследил, а нам расхлебывать».

— Те люди наказаны нашим правительством. Начальник японцев, казалось, повеселел.

— Где же наши люди, которых увезли русские?

— Они бежали от нас, — слукавил Головнин, — и где спрятались, неизвестно.

Японец видимо проникся доверием к русскому офицеру.

— Здесь вы не ищите дров и хорошей воды. Надо идти в Урбитч, — он махнул в сторону юга.

Головнин полез в карман, достал маленький ножик и протянул начальнику, а рядом стоявшим подарил разные безделушки, какие нашлись в карманах.

В ответ японцы предложили свежую рыбу, протянули фляжку с крепким напитком саке. В ответ Головнин, отведав сам, налил хозяевам по рюмке французской водки. Те зачмокали губами, а Головнин, глядя поверх голов, засмотрелся на стоявшую поодаль соломенную хижину.

— Вам интересно? — перехватив взгляд Головнина, спросил начальник и пригласил их осмотреть строение.

Пока гость осматривал разгороженное бумажными ширмами помещение, начальник снял с себя саблю. Слуга принес жаровню, начали готовить угощение, но Головнин вежливо поблагодарил, сославшись на позднее время.

По пути к шлюпке к нему робко, бочком, подбежал курилец и бросился на колени:

— Вы добрый русский начальник, — проговорил он, растягивая слова.

Головнин поднял его с колен. «Надо бы с ними поговорить без японцев».

— Ежели у тебя и товарищей есть что сказать, приезжай к нам на лодке. Только чтобы японцам не противно было.

В сумерках к «Диане» подошла лодка с двумя бородатыми курильцами, женщиной и девочкой. Они привезли письмо японского начальника в Урбитч.

— Не верят вам япони, — сказал старшина курильцев, — мыслят, что вы грабить их пришли. Отправили нынче лодку к своему начальнику на Кунашир.

Головнин, глядя на Рикорда, задумчиво повернул голову, а курилец успокоил его:

— Не все япони так рассуждают, а больше по трусости. После угощения курильцы разговорились, просили порох для промышления зверя.

— Нас-то япони захватили, мы торговать с ними приехали, а они нас пленными считают, за русских принимают.

Головнин дал им немного пороху, табаку, бисер, сережки.

— Постарайтесь японцев уверить, что мы с миром пришли.

Рано утром, едва рассвело, вахтенный мичман Якушкин разбудил командира:

— Байдарка с белым флагом подходит.

На лодке приветливо махали вчерашние курильцы. Первым на палубу ступил босиком старший, проворно надел торбаса [58], кланяясь, присел на корточки. Следом за ним показался незнакомый молодой курилец и, кланяясь, отчетливо проговорил по-русски:

— Алексей Максимыч мы.

Курильцы привезли много рыбы, дикий лук, зелень.

— Вы которую бутылку водки оставили, ихов начальник высосал до донышка и почивал до утра, — пояснил старшина, но Головнин перебил его:

— Что о нас японцы думают? Вперед выступил Алексей.

— Грозятся, ежели вы нападете, отрубить всем нам головы как русским подданным. Караулят всех нас, а к вам послали проведать, зачем пришли вы.

— Вы-то сами как здесь очутились?

Прерывая друг друга, курильцы залопотали. Приехали они, как раньше торговать, а японцы их арестовали и посадили в тюрьму. Половина их умерла от болезней. Собрались их отпустить домой, но появилась «Диана».

— Просим мы вас, начальник, — чуть не со слезами просили курильцы, — вызвольте нас отсюда, мы на вашем судне полезны будем, отвезите нас домой, вам все с руки, по пути.

Головнин задумчиво посмотрел на стоявшего рядом Рикорда.

— А как же ваши товарищи? Их-то казнят. Там и младенец есть. Нет, братцы, так не пойдет.

Рикорд отозвал командира в сторону.

— Быть может, нам молодого оставить? Он по-русски и японски разумеет. В Урбитче сгодится.

Командир подозвал Алексея.

— Гавань на Урбитче ведаешь?

— Бывал там на байдаре.

— Пойдешь с нами.

Алексей улыбнулся. Оглянулся на своих, согласно кивнул головой. Гостей хорошо накормили, сделали подарки. Старшине Головнин передал четыре бутылки французской водки для японского офицера.

— Передай ему сей напиток, раз он ему полюбился. Скажи, что мы с миром пришли, а это знак нашего расположения.

Покидая гавань, Головнин признался Рикорду:

— Ты знаешь, Петр Иваныч, кроме Урбитча мое непременное желание описать пролив, отделяющий Кунашир от Мацмая. Там еще никто из европейцев не бывал.

— Для какого мореходца такое право не лестно. Мы будем первыми.

Две с лишним недели туманы и морось напрочь скрыли берег Итурупа. В конце первой недели квартирмейстер Данило Лабутин встревожился, докладывая Головнину.

— Содержатель мой, ваше благородие, Елизарка, лазил давече по трюмам по моей указке. Пудов пять сухарей крысы напрочь изгрызли.

Головнин подозвал Алексея.

— На Кунашире есть ли добрая гавань?

— К югу от Кунашира, ваше благородие, расположено селение, на берегу доброй гавани. Лес там растет и вода добрая. Пшеном сарацинским мы там запасались впрок.

Пока «Диана» блуждала в мареве, приближаясь к южной оконечности Кунашира, в главном городе соседнего Хоккайдо, Мацмае, царило непривычное оживление. Губернатор Тодзимано-Ками с утра до вечера встревоженно семенил по просторным комнатам своего дворца, помахивая веером. Частенько выходил на террасу, прикрывшись веером, смотрел на юг в сторону дороги к проливу и на Хондо, где за горными перевалами расположилась Эдо, имперская столица сёгунов [59]. Он ждал гонца от императора. Неделю с лишним с северных островов поступило тревожное сообщение. Близ Итурупа появилось военное судно русских. Всколыхнулась резиденция губернатора. Четыре года тому назад русские суда причинили много бед императорским подданным на северных островах и Сахалине. Теперь японцы не дадут себя провести. Но первое же донесение с Итурупа привело губернатора в гнев.

«Неслыханно! Воинский начальник позволил русским высадиться на берег!»

Тодзимано-Ками захлопал веером и перешел на северную сторону террасы. Вдали, под горой, в долине змейкой извивалась, пропадая в лесной чаще, дорога к проливу и Кунаширу. Пять дней назад отправил он строгий наказ начальнику крепости на Кунашир. Отогнать пушками русский корабль и в крайнем случае выведать у русских их намерения, выпытать, не придут ли еще корабли из Охотска. Курильцы еще в прошлом году проговаривались, что русские опять задумывают совершить набег на северные острова…

Вечером 4 июля в сумеречной мгле из тумана показалась длинная коса. Алексей обрадовался:

— Это и есть около входа в гавань, — курилец повел рукой влево, всматриваясь в темноту, — там есть проход.

— Отстоимся ночью на якоре, — распорядился командир, — дабы не пугать ночью японцев.

Спустя полчаса туман разошелся, обнажились два входных мыса, на которых почти одновременно вспыхнули огоньки.

— Вишь, японцы нас приглашают, — обрадовался Головнин.

— Утро вечера мудренее, — проговорил Хлебников, пеленгуя огоньки на мысах…

Но утро обернулось недружелюбием к пришельцам. Едва «Диана» миновала створ входных мысов, из крепости сверкнули один за другим два выстрела. Где-то далеко впереди в воду шлепнулись два ядра.

— Эк они нас отваживают, — с досадой проговорил Головнин, — видимо, с Итурупа им не донесли о нашем миролюбии. Спустить шлюпку, промеривай глубину.

Медленно продвигаясь в глубь бухты, шлюп бросил якорь в двух верстах от берега. Первым на берег отправился сам командир. Когда до него оставалось саженей пятьдесят, крепость вдруг опоясалась огнем выстрелов, рядом со шлюпкой засвистели ядра, но никого не задело.

— Что они взбеленились, — возмутился командир, возвратившись на шлюп, — словно дикие, одного ядра хватило бы, чтобы нас семерых порешить. Прикажу сей же час их проучить своими пушками.

Прохаживаясь по шканцам, командир смотрел, как канониры снаряжают пушку и постепенно остывал. «Выпалить ума много не надобно, но первый мой выстрел — начало войны. А сие право правительства». За ужином командир держал совет.

— Завтра поутру надобно с японцами по-мирному сноситься, для того знак сделать.

Первым высказался Хлебников.

— Полагаю, нет нужды на берег выходить. Предлагаю взять кадку пустую и поставить на воду. В одну половину покласть, что нам надобно, — полено, стакан с водой, пшено, в другую — пиастры, сукна положить, чем платить станем.