Фернандо Магеллан. Том 1 - Игорь Валерьевич Ноздрин

510 мораведи, вино – 590 000, фасоль, горох, чечевица – 23 037, оливковое масло— 58 425, анчоусы, вяленая рыба— 62 889, солонина— 43 908, семь живых коров и три свиньи – 15 180, сыр – 26 434, сахар – 15 451, уксус – 3 655, изюм – 5 997, инжир – 1 130, миндаль – 2 922, мед – 8 980, коринка – 750, каперсы – 1 554, соль – 1 768, рис – 1 575, горчица – 380, варенье из айвы – 5 779, мука – 5 927 мораведи. Два десятка наименований! Прочие продукты Магеллан собирался закупать по пути. Этим объясняется отсутствие в рационе свежих овощей и фруктов. Сейчас трудно представить питание без картофеля и капусты, мореплаватели XVI столетия только знакомились с американскими деликатесами.

Рыбная ловля – важный источник продуктов. Почему же на пять кораблей приобретено лишь две сети? Неужели рыбу удили на леску, для чего закупили более десяти тысяч крючков? И совсем непонятно, как хотели использовать шесть больших багров на цепях, зачем внесли в список «приспособления для рыбной ловли»?

Отданы последние приказания, отправлены прощальные письма на родину. Сохранился ответ Магеллана тестю на предупреждение о готовящемся заговоре. Это письмо является интересным дипломатическим документом, предназначенным для служащих Индийской палаты и королевских советников. Зная о готовящейся расправе (испанцы желали отстранить Магеллана от руководства эскадрой и убить), Фернандо пишет торжественное обещание исполнить долг до конца. Он надеется, и другие капитаны, присягавшие в соборе перед знаменем, последуют его примеру. Составив оправдательный документ, из коего видно, будто у Магеллана нет иной заботы и желания, как только приумножать богатства Его Величества, адмирал подготовил почву для столкновения с испанцами.

Не следует винить в дальнейших событиях одних непокорных грандов. Капитан-генерал не проявил гибкости в руководстве эскадрой, воздвиг преграду во взаимопонимании. Не стоит преувеличивать обещание испанцев убить Магеллана. Мало ли чего сказал Мендоса на пьяную голову после ссоры с португальцем? Во флотилии много испанцев, но возражает лишь казначей, наталкивающийся на строптивый, несговорчивый характер командира при решении финансовых вопросов. Казначеи, министры, бухгалтеры всегда ругались с руководителями, но редко всерьез жаждали их смерти.

В ночь на понедельник, 3 октября, с севера задул попутный ветер, эскадра вышла в море, направилась вдоль побережья Африки к островам Зеленого Мыса. Молча простились моряки с почерневшим берегом, медленно таявшим в мерцающем звездном небе. Жадно ловили пряный запах леса, растворявшийся в соленой свежести. Подставляли лицо ветру, прилетавшему из Испании от родного дома с последним приветом. За неровной полоской Канарских островов оставались семьи, друзья, враги, королевские альгвасилы, инквизиция, нищета, болезни, волнами накатывавшиеся из Африки и Пиренеи, бесконечные войны, страхи погибнуть без покаяния, потерять близких. Впереди ждали счастливая судьба, богатства, почести, родовые гербы, прощение грехов. Радостное, тревожное чувство смешивалось с легкой грустью, пьянило душу. Исчезли в воздухе крики птиц, громче сделались корабельные звуки. Скучно стало на судах без женщин, сопровождавших экипажи до Сан-Лукара, тайно проникших на Тенериф. Не слышались пьяные крики, споры, глупые клятвы, стук бубнов, трели свирелей. Началась тяжелая мужская работа.

Прошло два часа. Небо и море закрыли за кормой очертания пика Тейде, развернули вязкий бархатный ковер с мелкими серебряными блестками. Волны набегали с кормы, ударялись седыми головами в днище, дробились о перо руля, карабкались к баллеру, старались через гельмпорт проникнуть внутрь кораблей, залить сигнальные фонари. Вахтенные искусно управляли парусами, держали курс на юго-запад. Очарованные значительностью и таинственностью ночи, моряки не спали, толпились на палубе, пересказывали загадочные истории.

– Давным-давно в греческой земле жила красавица нимфа Каллисто, – вспоминал Пигафетта. – Она была так прекрасна, что богиня охоты Артемида взяла ее в свиту. Веселую жизнь вели эти женщины! – Матросы понимающе ухмылялись. – Пели песни, водили хороводы, охотились на зверей, устраивали пиры, купались в прохладных озерах, нежились на зеленой траве. Однажды Артемида поднялась с подругами на Олимп к отцу Зевсу, верховному правителю богов. У греков было много богов, всех не упомнишь, – жаловался итальянец. Отец Антоний недовольно качал головой, представлял беспорядок на горе от соперничества божков, ждал неприятностей. – Когда нимфы плясали, а они любили танцевать голыми, – доверительно врал Пигафетта, – Зевс увидел Каллисто и влюбился. Он поймал нимфу, спрятал в плащ, убежал от жены на остров. – Священник нахмурился, а матросы жадно загоготали, воображая южные земли с обнаженными женщинами. – У них родился сын Аркад. Папаша дал ему царство – Аркадию, мать бросил, вернулся к старой жене приглядывать новую любовницу. Гера из ревности сделала Каллисто медведицей и прогнала прочь. Возвращавшийся с охоты Аркад встретил зверя и затравил бы его, но Зевс превратил мать в созвездие Большой Медведицы, а сына с собаками – в созвездие Гончих Псов.

Слушатели вскинули головы, принялись разглядывать звезды.

– Кто тогда Малая Медведица? – не разобрался Хуан Сантандерс— Сестра нимфы или подруга короля?

– Любимая собачка Каллисто.

– Я слышал, что Млечный Путь образовала богиня молоком из груди, – сообщил второй матрос.

– Ложь! – не выдержал монах. – Господь случайно посыпал в том месте звездочки бисером. По нему ангелы восходят на небо.

– Не возмущайся, Антоний! Никто не сомневается в святости Писания! – успокоил его Пигафетта.

– Да, да… – закивали моряки.

– Это вредные сказки, – решил францисканец, – развратные, направленные против Бога.

– Вон там созвездие Лиры, – показал рукой ломбардиец. – На ней играл Орфей, пел песни людям, зверям, птицам. Он сильно любил жену Эвридику, спустился за нею в Ад, куда она попала после смерти.

– За что? – спросил Хуан.

– Все они одинаковы… – послышалось из толпы.

– Не помню… – признался итальянец. – Может, не в Ад, а в Чистилище… – предположил он. – Орфей попел чертям, они расплакались, говорят: «Веди жену домой, но не смотри на нее, у нас таких в избытке!»

– Знатно разделали ее, – пожалел матрос— Много грехов накопилось.

– Женщина— сосуд диавольский! – наставительно произнес Антоний. – Зря грешницу отпустили.

– Нет в тебе жалости, – укорил Пигафетта. – Она случайно угодила туда.

– Каждому воздастся по заслугам, – ответил францисканец.

– Орфей ведет Эвридику домой, – продолжил рассказчик, – а она соскучилась по ласке, пристает к нему: «Взгляни на меня, поцелуй и прочее…» Он ей: «Тут нельзя, черти кругом». «Мы в кустиках… Не заметят». Не выдержал Орфей, обернулся, а она исчезла.

– Обманула? – не понял Хуан.

– Бог наказал, – постановил Антоний.

– Разве грех с законной женой? – возмутился кто-то.

– Всему свое место и время, – пояснил священник.

– Адам с Евой под деревом жили, никого не стеснялись, – не согласился Хуан.

– Прародители не ведали греха.

– Ясное дело – их только двое было, – засмеялся матрос.

– Не в том суть! – упорствовал Антоний. – Они