Фернандо Магеллан. Том 3 - Игорь Валерьевич Ноздрин

8 января на горизонте появился Малуа (Алор). Неподалеку от него лежал Арукето, где в подземных пещерах жили люди величиною в локоть с ушами до пола. Одно ухо заменяет им подстилку для сна, вторым они укрываются вместо одеяла. Карлики коротко стригут волосы, ходят голые, питаются растительной и рыбной пищей. Моряки хотели привезти диковинных человечков домой, но погода с утра портилась, становилась хуже.

Небо потемнело, пошла по морю зыбь. На попутном ветре «Виктория» плыла в фордевинд на Малуа, как вдруг зашквалило. Паруса беспомощно захлопали, облепили мачты, как женские юбки ноги на ветру, потянули каравеллу назад, разворачивая и креня на левый борт. К счастью, тяжелый корабль не лег парусами на воду. Когда порыв ветра ослаб, судно выпрямилось, закачалось, вернулось на прежний курс. Рядом поверхность воды сильно зарябилась, с гребней волн сорвались брызги, полетели на север, откуда шла каравелла. Шквальный ветер разутюжил море, отчего оно выглядело вогнутым, словно донышко плоской тарелки. Рябь поползла к «Виктории».

Матросы высыпали на палубу. Капитан с Альбо вышел из каюты, приказал убрать часть парусов, зарифить грот. Скорость упала, и тут заметили, что идут против сильного встречного течения. Судно почти застряло на месте.

Ветер с кормы окреп, волны становились круче. Шквалы сильнее трепали корабль, грозили порвать паруса. Небо сделалось тяжелым, гнетущим. Облака уже не ползли, а летели, клубились, как от пожара, обгоняли каравеллу, неслись к острову с высокими горам, откуда навстречу вырывались шквалы, пытавшиеся задержать их. За сушей облака перемешивались, образовывали спускавшуюся к воде серую стену, придавившую гребни волн, выглядевшие ниже и спокойнее. То было обманчивое ощущение, порожденное слабым человеческим зрением. На самом деле там грохотал шторм, валы обрушивались друг на друга.

Течение и шквалы мотали «Викторию» в стороны, относили в море. Когда встречные порывы слабели, и попутный ветер гнал ее к земле, она рывками двигалась вперед. Моряки собирались переждать шторм в гавани за цепью гор.

Скрипели мачты, хлопали паруса, брызги летели на палубу. Вахтенные с трудом удерживали румпель, вырывавшийся из рук, сбивавший с ног промокших моряков. Корпус каравеллы стонал и покачивался. Из трюма отсасывали просочившуюся воду. Кормчие меняли паруса, пробовали идти в лавировку Крупные волны догоняли корабль, били в борта, заставляли вздрагивать людей, молившихся в кубрике с отцом Антонием. Перепуганный штурман клал каравеллу в дрейф и быстро лишался того, чего добились изнурительным трудом. «Викторию» отбрасывало назад.

День клонился к вечеру, сгущались сумерки. Ветер перестал свистеть, завыл, заревел над головой. Небо почернело, опустилось к воде, уперлось в верхушки гор, сохранило просвет между бушующим морем и густыми темно-синими тучами. Они уже не летели за остров, повисали над судном, набухали, заряжались электричеством. Земля по-прежнему лежала вдали. Испанцы тщетно пытались пробиться к ней. Было опасно застрять в шторм между островами. Это понимали все. Каждый старался помочь общему делу. Одни работали на парусах, другие откачивали воду, третьи укрепляли плохо закрепленные грузы, четвертые молились, давали обеты совершить паломничества в честь Путеводной Богородицы.

С наступлением ночи встречные шквалы ослабли. Корабль пошел ровнее, заметно подступил к чернеющим силуэтам гор. На мачтах потрескивали заряды электричества, надвигалась гроза. Альбо с опаской поглядывал на малайского лоцмана, уверенно направлявшего корабль прямо на остров. Теперь опять шли в фордевинд. Ветер и волна били с кормы, косые паруса сменили на зарифленный грот.

Каравелла зарывалась бушпритом в воду. Казалось, холодные потоки хлынут на ют, зальют палубу. В последний момент «Виктория» выпрямлялась на гребне, поднимала нос в темноту, проскакивала метров десять и оседала на корму, как запнувшаяся лошадь. Волна с шумом вырывалась из-под носа, текла навстречу земле. Корабль останавливался, ждал следующего вала, чтобы пролететь еще несколько метров к берегу. Ванты натягивались струнами и ослабевали, вызывали жуткое ощущение ненадежности такелажа. Однако мачты стояли и паруса работали. С каждым ударом склянок остров приближался. Горы прикрывали каравеллу от ветра, шквалы все чаще возникали позади нее. Если бы не встречное течение, судно давно бы придвинулось к земле. Появилась возможность расправить грот, поднять дополнительные паруса, чтобы преодолеть проклятую реку посреди моря.

Под утро лоцман привел каравеллу в уютную гавань, с трех сторон закрытую от ветра высоким берегом. Ослабевшие волны врывались внутрь, растекались в стороны низкими длинными гребнями с пенными барашками. Они добегали до берега, дробились на рычащие потоки, исчезали в песке. Ветер плутал в зарослях леса, таинственно шевелящегося в темноте. Пошел дождь. На юге вспыхнули молнии, послышались раскаты грома. Гроза огибала остров. Рыхлое туманное небо клубилось, сыпало на землю редкие крупные капли, ползло в море за грозой. Тучи поднимались из-за гор, словно спали на склонах и, разбуженные громом, спешили собраться в кучу.

«Виктория» заякорилась кормой к берегу, носом к волне. Опущенные паруса валялись на палубе.

* * *

На следующий день моряки проснулись в полдень после утомительной ночи и занялись ремонтом корабля. Сочились швы, требовалось тщательно проконопатить борта. Капитан приказал разбить лагерь на берегу.

Шторм стихал, небо светлело, но оставалось затянутым бесцветной мутной пеленой. Волны в заливе утратили пенные гребни, поголубели. На песке буро-зеленой полосой лежали выброшенные бурей водоросли. В них шумно возились птицы, дрались, перелетали с места на место. В лесу волнами колыхались листья, словно шквалы рябили воду. Раздавался треск ломавшихся веток, кричали попугаи.

На попутных волнах шлюпка быстро достигала берега, высаживала матросов с котлами, бочонками, инструментами, прочими необходимыми для лагеря вещами и возвращалась к судну. На палубе «Виктории» ждал новый груз, солдаты с аркебузами, конопатчики. Все видели, что после шторма застряли надолго, отчего настроение было подстать погоде – хмурое и раздраженное.

– Посмотрите, кто к нам идет! – весело закричал юнга Сибулета, показывая рукой на цепочку туземцев.

Рыжеволосый Солданьо поднял голову и засмеялся. Симон с Мартином потянулись за мушкетами.

К лагерю подкрадывались индейцы, прикрытые кусками буйволовой кожи, украшенной раковинами, свиными клыками, хвостами, козьими ремешками. Они держали в руках бамбуковые луки с длинными стрелами. Деревянные шпильки поддерживали на головах воинов взбитые высоко закрученные волосы. Стражники заворачивали свои бороды в листья и засовывали в бамбуковые трубки. За ними шли голые мужчины и женщины с мешками из древесных листьев.

На расстоянии тридцати шагов воины остановились, подняли луки, но не выстрелили в смеющихся моряков. К ним подошли обнаженные мужчины, спрятались за спинами сородичей. Женщины с мешками ждали в стороне.

Сибулета сделал несколько шагов к индейцам, кинул в толпу красную шапку, из тех, что десятками раздавали на островах. Воины шарахнулись в стороны, замахнулись на нее бамбуковыми копьями. Шапка лежала