Василий Колташов - Византийская ночь

Лиственные деревья стали чередоваться с хвойными.

- Перун сын Сварога, главнейшего из богов, - продолжал Амвросий свой рассказ. - Он подарил людям первый плуг и кузнечные клещи. Он научил выплавлять медь, а потом и железо. Но, говорят, воины почитают Перуна больше Сварога. Перун - воин. Отец-Сварог полагается на него, а сам предается покою.

«Он стал очень серьезным», - заметил Валент. Мальчик вырос, но еще более он изменился с того дня, как римский изгнанник впервые увидел его. Теперь малыш все сильнее походил на римлян эпохи язычества и республики, какими представлял их себе Валент. Мальчик сутками пропадал в лесу, удил рыбу, боролся, учился владеть дротиками и луком. Валент обучал приемного сына совсем немногому: чтению и письму, правилам латинской речи и культуры. Все остальное ребенок постигал от жизни, какой представала она на этой земле.

Они объехали заросшее кустами пространство. Опять пошли одни лиственные деревья. Дышалось легко. Солнце светило мягко. Лучи его путались в облаках и ветках.

Амвросий рассказывал уже о других божествах.

- Скажи, а какое место в пантеоне здешних богов занимает Христос? Тебе известно слово «пантеон»? - спросил римлянин. Потеребил курчавую бороду, чтобы спрятать лукавую улыбку.

Мальчик на мгновение растерялся. Почесал за ухом, размышляя.

- Склавины не знают и не чтят этого, самого доброго из богов. Разве тебе этого не известно? Они говорят, что римские боги живут только в Византии, а здесь правят свои духи и божества. Но Спаситель остается в моем сердце.

- Подходящее место. В голове ему делать нечего, - засмеялся Валент, глядя на удивленное лицо ребенка.

- Почему ты так говоришь! - возмутился мальчик. - Иисус сотворил столько чудес и умер на кресте за наши грехи!

Валент повернул коня.

- Не сердись. Я не проверяю твою веру. Я сомневаюсь в ее необходимости. Ты должен учиться сомневаться. Не принимай все на веру, особенно когда речь идет о невероятных вещах. Это касается и здешних легенд. Сомнение помогает нам постигать действительное и отметать ложное, - Валент сделал красивый жест рукой, словно отбрасывая нечто легкое.

- Не понимаю этого, - растерялся Амвросий.

- Рано еще. Дослушай и объясни другое.

- Хорошо, - согласился мальчик, все еще пытаясь понять слова Валента. Чему же верить, если во всем сомневаться? Разве это разумно - сомневаться? Разве не достаточно просто узнавать новое?

Римлянин продолжал:

- Есть еще одно правило, которое ты обязан знать. Не нужно всякий раз отстаивать то во что веришь, то, что знаешь, в чем убежден. Это может быть небезопасно. Понимаешь?

- Этого я тоже не понимаю! - воскликнул Амвросий.

Валент ласково улыбнулся. Потер шею бурого коня.

- Просто запомни. Обдумаешь после. Уверен: судьба занесет тебя когда-нибудь в пределы римского государства. Неосторожное слово, особенно брошенное в споре, обходится в жизнь. Это ты понимаешь?

Мальчик серьезно посмотрел на собеседника. Поджал губы. Забытые, но еще недавние душевные раны взвыли с неистовой болью. Он все понял. Он ничего не забудет из этих слов.

- И еще. Всякий спор отнимает много душевных сил. Трать их не понапрасну. Пусть все сказанное тобой будет полезно. Стремись к этому.

- Хорошо, - согласился юный собеседник. В голове его еще звенело: «Это ты понимаешь?»

Валент пустил коня рысью. Деревья вокруг понеслись быстрее. Одно. Второе. Третье. Еще и еще. Сухие ветви захрустели на земле. Желтые листья ярче зашелестели в ушах. Амвросий шлепнул по крупу мерина. Бросился догонять. Закричал:

- Я буду драться! Я никому не позволю унижать меня. Никому!

- Не сомневаюсь! - засмеялся Валент.

Они поравнялись. Перешли на шаг.

- Взрослеть среди варваров: отличная школа. С жадностью бери все уроки. Для характера - это лучшее. Но теперь объясни мне, зачем все эти воинственные посвящения? Рыва мне этого не рассказал. Он что-то задумал? Что? Чего этому рыжему псу возиться с вами так помногу?

Амвросий пожал плечами, подбирая слова для ответа.

- Так что, он тебя сделает воином? Верно?

- Да, дружинником, как и всех нас, - признался мальчик.

- Главное, чтобы не скоро. С обычаями этих мест я не спорю, - многозначительно заметил римлянин. С подозрением заглянул в чистые глаза юного всадника. Улыбнулся. Подобрал плащ.

Поехали дальше.

Треск птичьих голосов наполнял воздух. Он был прохладен и чист. Не ощущалось тяжелых ароматов княжеского городища. Запахи осеннего леса успокаивали, придавали легкость движениям и мыслям. «Вот бы скорей стать взрослым, скорей набраться силы и боевого мастерства», - думал Амвросий. Ему казалось тесно в хрупком теле ребенка. Он мечтал. Как и многие сверстники, он желал подвигов, добычи и славы. За год с лишним он почти совсем забыл о своей прежней жизни. Лишь редкие моменты воскрешали в душе старую боль.

Спешились. Напоили лошадей у ручья.

- Вон! Вон туда посмотри! - закричал Амвросий.

Бурый медведь покачиваясь шел к воде чуть выше по течению.

- На медведей я не охочусь, - сурово заметил римлянин. Забрался на коня. Потрогал притороченный к седлу топорик.

- А Рыва охотится, - грустно сказал мальчик.

- Рыва? Может быть. Едем.

Медведь принялся пить, изредка поднимая голову. Он явно ощущал себя в полной безопасности. Они спустились ниже по течению и поехали дальше по дикой тропинке.

- Мы не заблудимся?

- Нет. Я уже бывал тут.

Амвросий вспомнил как часто в это лето отлучался Валент. Он много ездил по делам с Всегордом. По обрывкам фраз мальчик знал: отца занимали горные крепости, проходы и какие-то ловушки. Но не об этом хотел сейчас спросить маленький римлянин.

- У меня есть вопрос, - сказал он серьезно, как взрослый.

Валент удивленно поднял голубые глаза. Брови поплыли вверх на круглом лбу. Коротко остриженная голова наклонилась набок.

- Вопрос… - растерялся Амвросий.

- Спрашивай смело.

- Объясни… Вот мы варвары, а живем среди римлян…

Валент от всего сердца расхохотался, откинувшись в седле.

- Я… Ой! Я хотел сказать…

- Мне вес понятно: римляне среди скифов.

- Да. Но почему? Разве это правильно? Ведь…

- Они воюют с империей, - закончил за него приемный отец.

Мальчик кивнул. Торопливо добавил:

- Склавины против римского цезаря, а мы им помогаем.

- Тебя волнует, почему? Нет ничего проще. Мы - это мы, а цезарь Тиверий - это цезарь Тиверий. Нам до него дела нет. Свыше того: он не желает нам добра. Он нам не друг. Вспомни, кем ты был в империи? У меня тоже есть счеты с нашим славным государством.

Амвросий не имел никаких счетов с Византией, но не стал возражать. Главное для него стало понятным. Он не обязан следовать чуждым и ненужным правилам. Он сам по себе. Он хозяин своей судьбы, в той мере, насколько позволяют боги. Он друг друзьям и недруг тем, кто тверд в своей неприязни.

Внезапно лес кончился. Но вместо обычной тишины до слуха всадников донесся топот тысяч копыт.

- Это интересней медведя! Вперед!

Они остановились под последними деревьями, так чтобы оставаться незамеченными. Перед ними открылся огромный луг по которому неслись сотни коней и кобылиц с жеребятами. Амвросии раскрыл от удивления рот. Усталость рассеялась. Ее оттеснило нахлынувшее изумление. Это были дикие лошади!

- Нравится? - спросил Валент.

- Да! Откуда они?

- Посмотри, какие красавцы. Это из табунов самого императора, должно быть. Их гонят сюда. В наших конюшнях только кони и мерины. Остальные лошади обитают на воле. Тут они встретят зиму. Нравятся?

- Конечно! Их ведь ловят, когда надо и объезжают. Я видел, как пригоняли жеребцов в городище. Но сколько же их…

Шум стих. Лошади пронеслись в сторону заката.

14

Бронзовые светильники по углам императорской спальни горели необыкновенно ярко. Алое пламя подрагивало на толстых фитилях в голубиных клювах. Раскинув золоченые крылья, птицы парили над изящными стойками. Тени придворных плясали на мозаичном полу, мелькали чудищами на голубой росписи стен.

- Он еще не пришел? - прошептал Тиверий Константин. Поднял маленький круглый подбородок. Вытаращил глаза по-детски.

Кучка приближенных склонилась над статным телом.

- Он идет, божественный. За ним недавно послали, - почтительно сообщил кувикуларий, курчавый и тонконосый[123]. Забегал темно-карими очами по сторонам.

Тиверий уронил запястье на опухшие глаза. Простонал, разгибая колени под длинной ночной рубахой. Распластался на скомканных простынях. Задышал ртом глубоко и неровно. Сгреб пальцами край покрывала. Он был здоров. Приближенные напрасно терзали себя беспокойством. Его лишь мучили ночные тревоги. Из жизни приходили они в мир сновидений.

- Слишком много огня, владыка? - спросил кувикуларий.

- Нет, пусть будет светло…

Внезапно разбуженный Аркадий спешил. Подошвы его сандалий шелестели по мрамору коридора. Низкий юноша-раб держал перед евнухом фонарь. Четверо гвардейцев молча шествовали позади.