Миры Эры. Книга Третья. Трудный Хлеб - Алексей Олегович Белов-Скарятин

К этому времени с улицы прибежали прохожие и таксисты. Услышав взрыв, они захотели узнать, есть ли раненые, и если да, то могут ли они оказать первую помощь.

Я не сомневаюсь, что вспышку по ошибке зарядили тринитротолуолом, поскольку камера лежала ничком на полу, а нелепый штатив развалился поверх неё, как огромный паук, на которого только что сели. Русские, быстро придя в себя, любезно говорили фотографу: "Ничего, с нами всё в порядке". А потом, к своему изумлению, я увидел, как хозяин дома дружелюбно пожал ему руку, прощаясь с ним у двери.

Остаток вечера был потрачен на то, чтобы собрать разбитый фарфор, снять испорченные дымом шторы, развесить картины и обсудить, какие именно дамские наряды смогли выдержать бомбардировку. Водки хватило, так что всё закончилось хорошо.

Вернувшись домой из короткого отпуска в Нью-Йорке, мы обнаружили, что в наше отсутствие произошёл неприятный инцидент. Одно из фасадных окон было разбито, а прямо у входной двери стояла пара наших лучших кожаных саквояжей с аккуратно сложенными в них нашими же более-менее ценными пожитками. При дальнейшем исследовании мы обнаружили, что дом был обшарен с носа до кормы. Пропали меховые шубы, платья и скромные украшения моей жены.

"Вот что случается, когда мы сообщаем газетчикам, что собираемся уехать на несколько дней", – сказал я.

"Я ничего им не говорила. Газеты напечатали это ещё до того, как я узнала сама, что мы едем".

"Что ж, кто-то поимел неплохой улов".

"Когда на прошлой неделе срок действия нашей страховки истёк, ты же сам сказал её не продлевать. Ты всегда поджигаешь сарай, прежде чем загонять туда лошадей – ой, я имела в виду выгонять оттуда. Теперь всех моих драгоценностей нет, и мои шубы пропали, а то, чего лишился ты, – это всего лишь блок сигарет".

"Это единственная ценная вещь, что мне когда-либо дозволялось иметь".

"Видит Бог, мне уже сильно требовалась новая шуба, а что касается украшений, то я смогу найти им весьма разумную замену".

Это дело грозило обернуться тяжёлым бременем для семейного бюджета, вследствие чего я решил сменить курс, взяв его по левому борту.

"Похоже, он намеревался вернуться за саквояжами", – сказал я.

"Разумеется, он вернётся, однако я иду спать".

"Я сяду на диван и буду ждать его с пистолетом. Любой, кто войдёт в эту парадную дверь, будет сначала застрелен, а объяснения последуют потом", – предупредил я её, когда она стала подниматься по лестнице.

Я принялся гасить весь свет, дабы наш незваный гость, вернувшись, решил, что на берегу чисто.

"А вдруг кто-то из твоих друзей …" – донеслось со стороны перил. "Никто не склонен заявляться к нам после одиннадцати", – крикнул я в ответ.

"Твои сумасшедшие компаньоны никогда не заходят раньше одиннадцати, но они-то определённо заслуживают того, чтобы их пристрелили. Расстрел даже слишком хорош для многих из них".

В доме наступила тишина, и я приступил к тому, что вполне могло бы сойти за всенощное бдение. Мой браунинг был взведён. Волнение от того, что в дом вот-вот заберётся грабитель, не особо приятно, но вызывающее дрожь чувство предвкушения, охватившее меня, сидевшего неподвижно, словно кот в засаде, не давало уснуть.

По моим прикидкам, должно быть, было около 2 часов ночи, когда я услышал безошибочно узнаваемые звуки в районе заднего крыльца. С сильно бьющимся сердцем я на цыпочках прокрался в кухню. Наконец-то мародёр осмелился вернуться, но через служебный вход. Я занял свою позицию так, чтобы, когда откроется дверь, оказаться за ней, позволив ему проникнуть внутрь прежде, чем он заметит моё присутствие. Полная же луна мешала моим планам, заглядывая в кухонные окна и освещая всё вокруг. В двери тихо повернулся ключ, и она стала медленно, исподволь открываться. Бог мой! Это была женщина. Я же не мог выстрелить в женщину. Итак, я обхватил её обеими руками, крепко прижав к себе. Когда мои пальцы добрались до её горла, раздалось бульканье и кашель. Но она сопротивлялась. Поняв, что она наконец ослабла, я включил свет.

"Ирина?!"

Ибо это была она – в перепачканных туфлях и платье, с загадочной чернотой вокруг глаза, яростно сжимавшая в грязном кулаке белый обрывок ткани.

"Я почти поймала его, – торжествующе сказала она, гордо демонстрируя то, что оказалось куском его рубашки. – Я решила покараулить, как и ты, но только снаружи, в саду – и он действительно появился. Но, заметив меня, бросился бежать. Я погналась за ним, и настигла, и сбила его с ног – я научилась этому из вашего американского футбола, – но он всё же встал и ударил меня вот сюда (она указала на поменявший цвет глаз), и прежде чем я смогла подняться на ноги, он оставил меня далеко позади. Так что моя единственная добыча – этот лоскуток".

Итак, все мои планы рухнули. Грабитель сбежал, и меховые шубы с шёлковыми платьями не вернуть.

"Зачем ты это сделала?" – спросил я, промывая ей глаз.

"О, это было волнующе! Самое весёлое, что случилось со мной со времён революции. И, видимо, я должна была его упустить. Надеюсь, что будут ещё. Я больше не позволю им ускользнуть из моих рук".

"В следующий раз, когда вор придёт в этот дом, позволь мне разобраться с ним самому. Я сначала выстрелю, а потом уж буду применять футбольные навыки".

"Я бы тоже выстрелила, будь у меня пистолет".

"И убила бы его, и была бы осуждена за непредумышленное убийство не того парня", – стал причитать я.

"О, как я скучаю по всему этому. Тюрьма, одиночное заключение, смертные приговоры – революция была потрясающей".

"Ты можешь, если захочешь, провести свой следующий отпуск в государственной тюрьме".

Вот что прикажете делать бедному мужу с женой, часами караулившей в одиночестве в мрачном саду, чтобы выследить вора, погнаться за ним и схватить?

Наконец она затихла в моих объятиях.

"Ирина, обещай мне, что ты больше так никогда не поступишь".

"Обещаю".

Но всегда находились другие поступки, которые я не мог предугадать, дабы заранее заставить её пообещать не совершать и их тоже. Я знал, что нужно лишь подождать. И ждать приходилось недолго.

Всего несколько дней спустя, в конце большого званого ужина, мы оказались лицом к лицу со столами для игры в бридж. Я мог бы это предвидеть – мы были в окружении толпы фанатов этой игры. За ужином я был вынужден обсуждать Уорка, Уайтхеда и Калбертсона, а ещё выслушать обзор