Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов - Сергей Валентинович Богачев

поставил. Вон та – начало, сделать два круга по краю и вот эта – будет конец.

– Какое начало? Чего конец? – окончательно запутался Владимир Иванович.

– Я, когда на выставке мы были, запомнил размер ипподрома. Ну, тех дорожек, где на призы скачут. Вы знаете, какие там призы? Дорожка на Московском ипподроме в две версты длиной и сто сорок четыре сажени. Я у землемера эту штуковину его брал, с которой он по полям ходит, как её…

– Ха! В жокеи решил податься? Штуковина эта называется шагалкой! – Есаул искренне расхохотался.

– А я по весу подхожу! У меня как раз 122 фунта![115] Даже грузы вешать будет не нужно.

– Ты где этого всего нахватался? Какие фунты?

– Ваше высокоблагородие! На выставке аттракцион был – «Возьмут ли тебя в жокеи?». И весы. Да вы не волнуйтесь, Владимир Иванович, я ж там все запомнил!

Ничего не оставалось есаулу Иловайскому, как сдаться под напором своего юного конюха. Да и сам он давненько подумывал, какое применение найти Фагобалу. Как производитель, конь стоит существенно больше, если у него в биографии много достижений. Мишка же, как только в Ростове на выставке завидел эти обрамленные виньетками медали да кубки высотой, как стол, перестал спокойно жить, только никак не находил нужных слов, а тут такой случай приключился. Откуда только решительность взялась. И, похоже, он заинтересовал есаула:

– Вот смотрите, ваше высокоблагородие, ежели проскачу от вешки до вешки за три минуты, значит, и овчинка выделки стоит! Рекорд дорожки две минуты тридцать пять секунд. Идет? Ну на спор!

– Ты очумел, Мишка! Ты как ко мне обращаешься? – Иловайский уже громко, во весь голос хохотал.

– Так, а продадите Фагу, буду коням тут хвосты крутить до старости и света не увижу… Вы ж сами мне Ростов показали, а тут – Москва! Да выучу я его, выучу, ваше высокоблагородие! И не опозоримся, обещаю! – Слова казачка были настолько убедительны, что Владимир Иванович уже был на все согласен, даже из чистого любопытства – что же у Мишки получится? Не знал есаул только одного – причиной Мишкиной самонадеянности был тот факт, что хронометр он уже брал без спросу. И время засекал.

– А ну-ка, давай! В три минуты уложишься, свой кнут подарю! – Иловайский открыл крышку дорогих часов, где секундная стрелка была готова отмерять время до светлого Мишкиного будущего. – Становись на исходную и по моей команде пришпоривай!

Мишка запрыгнул в седло, наклонился к уху Фагобала и шепнул: «Ну, давай, Фага! На полную!»

– Товсь! – Иловайский поднял правую руку, держа в левой хронометр. Как только секундная стрелка подошла к цифре XII, громко скомандовал: – Пли!!

Казачок пришпорил Фагобала, и тот рванул в галоп. Мишка привстал на шпорах, прижался к шее коня, что вызвало у Владимира Ивановича искреннее удивление – малец выполнял все технически правильно, но он делал это интуитивно, ведь на скачках никогда не бывал.

Архип, услышавший оживление на конном дворе, вышел из кузни, вытирая руки о грубый передник. «Таки добился своего, чертёнок!» – Старик был посвящён в Мишкины планы и помогал ему промерять дорожку.

Фага пошел на второй круг, как и секундная стрелка. Гулкий звук его подков отбивал равномерный тройной такт, и казалось, этот бешеный темп только доставляет ему удовольствие.

– Ну как? – Пролетев мимо финишной вешки, казачок осадил коня и подъехал к Владимиру Ивановичу. Тот не спешил оглашать результат, ему доставляло удовольствие наблюдать за горящими глазами мальца, сидевшего верхом на разгоряченном скакуне.

– Две минуты, пятьдесят восемь секунд! – громко произнес есаул, подняв над головой хронометр.

– Э-э-э-эх! – Архип, тихонько стоявший сзади, от радости с размаху кинул подкову и попал в подвешенный рельс. От звонкого и неожиданного звука есаул сначала присел, вжав голову в плечи, а потом выронил часы. После удара об землю крышка отломилась, а стекло с характерным хрустом покрылось трещинами.

– Новые справим, барин! Ну точно говорю, справим! Это был рекорд вашего ипподрома! – Архип расплылся в обезоруживающей улыбке.

* * *

В жизни казачка начался новый этап. Архип, как соучастник этого сговора, был прикомандирован в Мишкино полное распоряжение для надзора и выполнения всех работ по содержанию Фагобала. Владимир Иванович поставил срок выхода на публику на следующую весну. И в первую очередь – не из-за своей неуверенности в скакуне, а из-за полного отсутствия опыта у жокея. Мишке в Ростове был снят угол и выданы деньги на пропитание в количестве десяти рублей ассигнациями. Его единственной задачей было ходить на ипподром и все запоминать – посадка, тактика, поведение с конем – всё, чего он не знал, но мог увидеть, следовало запомнить. Порешили на том, что практиковаться Мишка будет только дома, чтобы не вызвать преждевременного интереса со стороны жокеев и заводчиков. Хоть Ростов и далеко от Москвы, но круг профессионалов скачек все же узок, и любое появление нового скакуна или жокея вызывало бы определенное любопытство.

Дорожка, на которой Фагобал выполнял упражнение, уже была вытоптана и напоминала взрыхленную тропинку – там не осталось ни одной травинки после сотен проходов скакуна. Архип по указанию хозяина привлек местных крестьян, и они навозили песка – теперь дистанция, которую на всякий случай еще раз промерили, четко просматривалась в траве. Пасли жеребца на тех лугах, где было больше клевера, и нужно заметить, что его и без того замечательная жизнь стала поистине царской. Коня периодически осматривал приезжий ветеринар, а подковы для него ковали индивидуально.

В дождливом ноябре и морозным январем на результаты забега делали скидку – осенью земля становилась рыхлой, а зимой существовала опасность травмировать сухожилия, но к весне Владимир Иванович, восседавший в специально оборудованном для этого кресле на высокой подставке, был хронометражем весьма доволен: Фагобал вошел в отличную форму. Пришло время конюшне Иловайского заявить о себе в столице. Вот так сразу, минуя Ростов и Харьков.

На конец мая были назначено Дерби. Публика, знатоки, конезаводчики и любители поиграть на тотализаторе ждали этого события с нетерпением, и у каждого был свой интерес.

Только профессионалы помнили о том, что это на самом деле не только соревнования, но и в первую очередь – испытания породистых коней для улучшения породы, остальная публика имела другие мотивы появиться на трибунах Московского скакового ипподрома.

Для девиц и дам это был выход в свет, где следовало блистать нарядом и шляпкой в обществе своего спутника. Очень желательно было бы иметь шляпку неповторимую и оригинальную, чтобы конкурентки не только молча завидовали, но и всякими способами пытались удовлетворить свое любопытство: кто же эта