Эпоха харафишей - Нагиб Махфуз

всего дела привела в замешательство всех и спровоцировала шутки.17

Свадьба Азизы с Куррой и Раифы с Румманой состоялась на совместной церемонии. На свадьбе веселился весь переулок. На празднике Курра впервые в жизни увидел обеих сестёр. При этом его устрашило их сходство — они были похожи друг на друга, словно близнецы: среднего роста и телосложения, румяные, с чистой кожей, очень тёмными глазами и пропорциональными чертами лица. Он тщательно искал различия между ними и наконец труды его были вознаграждены: у Азизы — старшей сестры — была ямочка на подобородке и более полные губы. Само это было для него незначимо, так как он нашёл ощутимую разницу во взгляде этих двух пар похожих друг на друга глаз: взгляд Азизы был устойчивым и спокойным, он внушал уверенность, в то время, как взгляд Раифы сверкал нервным, мимолётным блеском, словно безостановочно читая других людей по глазам и сияя злым разумом. Вскоре он убедился, что питает к ней неприязнь. Она же даже и не пыталась скрыть свой триумф, хотя, возможно, он был единственным, кто догадался об этом. Азиза же всю церемонию не сводила взгляда со своих белых туфелек, украшенных атласом и блёстками. Он сказал себе, что эта невеста несчастна, как и он сам, и потому это облегчит им обоим принятие вполне ожидаемого решения о расставании в будущем. Он привёл её в выделенный в доме флигель под звук тамбуринов, аккомпанирующих певице. При этом он задавался вопросом, что же такое он сотворил с собой.

18

Когда он уединился с ней, то обнаружил, что она смущена до кончиков волос. Она не осмеливалась ни взглянуть на него, ни сделать малейший жест. Без сил и без чести, она была жертвой его великодушия. Нежные чувства его к ней усилились под влиянием её соблазнительной, грустной красоты. Однако он не забывал, что сердце её было закрыто для него, а сама она была полностью чужая ему, как и её свадебное платье — оно было ничуть не лучше тюремной робы. То был лишь временный, преходящий этап в его жизни, который не будет длиться долго. В этот момент Раифа будет в объятиях Румманы, переполненная чувством триумфа и желания. Что же ему сказать ей? Но тут она сама освободила его от этого, и мягким голосом сказала:

— Спасибо вам.

Ещё больше мягким голосом он ответил ей:

— Я весьма сожалею о том, что случилось с вами.

— А я чувствую непомерную тяжесть того несправедливого бремени, что вы взвалили на себя.

Он дружелюбно парировал:

— Зато то бремя, что вы несёте, ещё более тяжкое…

— В любом случае, я сама совершила ошибку!

— Ну и разговор в первую брачную ночь!

Ни один из них не сделал ни единого движения. И даже свадебное покрывало осталось на своём месте — на голове новобрачной. Тем не менее, он пристально вглядывался в её лицо, пользуясь свободой, которую давали ему её опущенные глаза. Он ещё больше был впечатлён её красотой и привлекательностью, и даже признался себе, что если бы не эти ненормальные обстоятельства, он бы набросился на неё. Он тихо сказал:

— Под этой крышей тебя не станут принуждать делать то, чего ты не хочешь.

Она тепло ответила ему:

— Я уверена в вашей порядочности, однако…

На миг она прервалась, затем добавила:

— Однако уверяю вас, что от прошлого остались лишь болезненные воспоминания.

Интересно, что она имеет этим в виду?… О чём думает?.. Неужели она не понимает масштаб его поступка? Когда он сможет откровенно поговорить с ней обо всём?.. Когда освободится от воздействия её непреодолимой женственности?… Игнорируя её слова, он попытался уклониться от этой темы:

— Я удивляюсь твоей сестре — она ничуть не отстаёт от моего брата!

Она презрительно сказала:

— Они друг другу подходят.

— Какие отношения между вами?

— Плохие, и никаких больше.

— Но из-за чего?

— Она хочет владеть всем: талантами, любовью. Однако у меня больше способностей, чем у неё, поэтому она вообразила, что родители любят меня больше неё, и затаила злобу и ненависть ко мне. Она просто ужасна…

— И мой брат — он тоже ужасен…

И продолжил:

— Но ты…

Он замолчал, но тут она сама пылко сказала:

— Всё кончено. Я прозрела, и больше не слепа!

Боже мой! Она явно живёт в мире грёз. Она говорила искренне. Правда. Ну да, это правда. Чего всё это стоит? Да, задача трудная. Как же он боялся эффекта её красоты и привлекательности! Слабость внутри него вот-вот сдастся перед силой её красоты. Вот она в первый раз за всё это время поднимает на него глаза, и их взгляды встречаются. Свеча по-прежнему таяла в своём серебряном подсвечнике.

Она смирительным тоном спросила:

— Мне бы хотелось знать, что происходит у вас в голове?

Какая тёплая летняя ночь стояла! Он промолчал, а она сказала:

— Вы считаете, что я не гожусь для вас?

Побуждаемый внезапным толчком, он ответил:

— Ты искренняя, знатная и уважаемая женщина.

— Благодарю вас. Я высоко ценю вашу благосклонность, но она не годится быть основой супружеской жизни.

Он спорил сам с собой, страдал и сопротивлялся искушению. Он задал ей вопрос:

— А что происходит в твоей голове?

С пылкой смелостью, почерпнутой из разговора с ним, она ответила:

— Я свободна, абсолютно свободна, однако всё зависит от тебя…

Он откровенно заявил:

— Не забывай, это ты просила, чтобы он женился на тебе!

Она тут же ответила:

— Меня толкал к этому страх, а не желание, верь мне.

— Я верю тебе, — сказал он осторожным тоном.

Она сдалась:

— Но ты имеешь полное право поступить так, как сочтёшь нужным.

Какая пропасть развернулась перед ним! Какое искушение! Какое безумие! Всё это бушевало в его сердце. Какое волнение! Какое желание зарыть поглубже это волнение! В жилы страдальца впрыскивают вызывающий сон мак, и на лбу его раскрывается отверстие, сквозь которое в него