Елизавета Дворецкая - Ольга, княгиня русской дружины

Это было похоже на сон. Странное чувство, я тогда испытала его впервые в жизни: я была уверена, что знаю этого человека и ни с кем не могу спутать, но в то же время была убеждена, что он никак не может оказаться сейчас здесь. Или я сплю и все это мне снится?

– Славушка… – Он шагнул мне навстречу и развел руки, собираясь обнять.

Князь моравский Олег Предславич, мой отец.

Со времен того киевского переворота я видела отца дважды. В первый раз он приехал зимой после моего замужества. Рассказал мне о смерти матери, а еще о своей новой жене – Ярославе, дочери Земомысла, князя ляшского. У них уже была маленькая дочка, названная Горяной в честь бабки по матери. Второй раз он приезжал еще два года спустя, когда я уже родила Малку. Тогда они встречались у нас в Коростене с Ингваром. На Святой горе задавались пиры в честь их примирения, князья договорились о мире, дружбе, условиях торговли и военной помощи. Мой отец очень нуждался в помощи против угров, а Ингвар вовсе не собирался ее оказать. Он очень желал, чтобы изгнанный им из Киева внук Вещего нашел себе державу в другом месте и можно было не опасаться, что он когда-нибудь вернется. В то же время постоянные нападки угров не оставили бы отцу возможности вновь искать киевского стола.

Но в те годы мы знали о его приезде заранее и готовились к встрече. Теперь же я скорее готова была поверить, что сплю и вижу сон, чем в то, что он наяву стоит передо мной. Даже его объятия, неловкие из-за толстого дорожного плаща, меня в этом не убедили.

Но потом я все же поверила – когда снова взглянула ему в лицо. Как же он постарел! Я с трудом удержалась, чтобы не спросить, здоров ли он. Отец выглядел пятидесятилетним стариком, а ведь ему было лишь на два-три года больше сорока! Морщины углубились, в бороде и на висках было уже так много седины, что хотелось протянуть руку и стряхнуть.

Он был не таким, каким я его запомнила. И тогда я поверила, что это не сон, а поверив, опомнилась.

Володислав увел тестя в избу, а я пустилась хлопотать: его людей нужно было накормить, устроить на ночлег. Кое-кого я помнила – они были из отцовой еще старой киевской дружины. Остальные же были мне незнакомы, и их моравскую речь я поначалу разбирала с трудом. Почти у всех было в одежде и снаряжении что-то угорское: у кого кафтан, у кого сабля вместо меча, у многих – луки. У многих бороды были сбриты, зато до груди свисали длинные усы. На ногах – сапоги. Угорских поясов я и в Киеве повидала, но здесь они были почти у всех. Если бы не речь и не черты лица, я бы приняла моравов за угров!

Когда я наконец вернулась в избу, Володислав и отец уже о многом успели поговорить. Я села в свой угол, пытаясь разобрать, о чем речь и чем объясняется это чудо.

– Мы же родичи, о чем разговор! – говорил Володислав, когда я вошла. – Живи сколько хочешь! И людей твоих приютим. А там как богам поглянется. И у нас тяжкие времена случались, мы-то знаем, каково оно!

Я ловила взгляд отца, но он лишь улыбался мне.

– Где детки? – негромко спросил он. – Здоровы? Спят? Большие уже совсем?

– Вот они! – Я подозвала его к полатям, где спали дети.

Они даже не шелохнулись, несмотря на шум и говор.

Отец подошел. Ему при его росте нетрудно было их увидеть и на полатях.

– Батюшка… – Я прикоснулась к его плечу.

– Славушка! – Он повернулся и снова обнял меня. – Я к вам… куда ж еще, думаю?

– Неужели у вас… вы…

– Худо мое дело. – Он опустил голову. – Нет мне от бога счастья. Думал я этим летом выбить угров из Велиграда – и тесть мне подмогу посылал, и Генрих на них давил… Вот еще от Ингвара ждал помощи, да не дождался. У Земомысла тоже несладко: его жупаны бранятся, что из-за меня угры и на них пойдут. Я и решил уйти пока оттуда. Чтобы на родню зла не навлекать.

– А семья где?

– У тестя. Дочь-то он свою с внучкой в обиду не даст. А я мужчина, мне за спиной у старика не прятаться. Думаю с Ингваром потолковать. Может, все же поможет с войском – если не нынче, так хоть на другой год.

– Да уж. – Я опустила руки. – Ты сможешь с ним потолковать. Он сейчас – совсем рядом. И с войском…

Отца я проводила на ночь в избу Багряны – она так и стояла пустая со времен свекровиной смерти. У нас тоже все улеглись, но я не могла спать. Мой отец разбит и изгнан уграми из его собственной наследственной державы! Не верилось, что дошло до такого. Угры наседали на него много лет: у них ведь нет иной чести, кроме как всякий год ходить в походы и искать добычи, а с тех пор, как они обосновались на Дунае, для всех их соседей настали тяжкие времена. Мы все надеялись, что отцу удастся отстоять землю своих дедов. Но вот – как сорок с лишним лет назад его отец, Предслав Святополкович, он был вынужден бежать оттуда в Киев, к русским князьям, и вновь искать у них приюта, защиты, может быть, помощи.

Я едва не плакала. От кого мой отец унаследовал злую судьбу? Он ведь такой хороший человек! По отцу он – единственный наследник древнего моравского рода Моймировичей, по матери – внук Вещего. Он добр сердцем, умен, честен. Никогда он не посягал на то, на что не имел законного права. В отличие от Ингвара – в этом Володислав прав. Почему ни наши боги, ни даже ромейский Христос, к которому моравы издавна привержены, не защитит его?

Где-то в глубине сердца я все равно радовалась встрече с отцом, но понимала, что сама возможность этой встречи не означает ничего хорошего.

Володислав тоже не спал: я это слышала по его дыханию. К тому же он ворочался и часто бормотал «ох-диды-диды!», как всегда, если его что-то беспокоило. Но я не решалась заговорить с ним. Я была благодарна ему за то, что он хорошо принял моего отца. Но не могла отогнать подозрение: он это сделал не из любви к нему или ко мне. И не ради родственного долга. И даже не ради закона гостеприимства. Все время думая о почти неизбежном столкновении с Ингваром, он увидел в моем отце соперника нынешних киевских князей, а значит, своего союзника.

Как это скажется на наших делах с Ингваром, я даже думать не хотела.

А уже назавтра пришли вести из Свинель-городца.

Туда вернулись несколько человек Свенгельдовой дружины, разбитой в сражении с Ингваром. Когда мы в Коростене узнали об этом, Володислав тут же послал разузнать подробности. Я чуть не плакала от беспокойства. Сражение? Разбиты? Жив ли Мистина и что теперь будет с его семьей? Мне хотелось самой бежать туда и повидать этих людей, но кто бы меня пустил?

Вместе с посланцами довольно быстро явился толстяк Эллиди – один из немногих вернувшихся. Им удалось раздобыть трех лошадей, поэтому они немедленно пустились восвояси. Он хотел повидать Володислава, и тот очень хотел повидать его, поэтому Эллиди немедленно провели к нам.

– Мистина предал нас! – сразу заявил беглец. – Он встал на сторону Ингвара, а тот беззаконно напал на нас. Наша дружина разбита, мы вернулись втроем, и я не знаю, жив ли кто-то еще. Теперь мы – твои люди, княже.

Володислав смотрел на него напряженным взглядом – с обычным воинственным видом, который, как я догадывалась, сейчас скрывал растерянность.

Да, он хотел, чтобы они стали его людьми. Еще совсем недавно – пока их было восемь десятков копий и дело не дошло до открытого столкновения с киевлянами. Но теперь, когда они вступили в открытую борьбу с Ингваром и были разбиты, принять их означало включиться в войну с Киевом! Прямо сейчас, не имея даже времени на сбор войска.

– Нам нужны люди, чтобы оборонять Свинель-городец, – продолжал Эллиди. – Нас слишком мало, и если ты нам не поможешь, то в нем вот-вот водворятся Мистина и Ингвар.

– Так у вас с Ингваром – война? – почти в ужасе воскликнул отец.

Конечно, Володислав вчера и сегодня утром успел помянуть о смерти Свенгельда и наших сложностях из-за этого. Но отец не ждал, что дело уже дошло до сражений. Как и мы сами.

– Беззаконно напал? – повторил Володислав. – Но как вы столкнулись?

– Мы встали за Иржой, напротив него через реку. Мистина уехал говорить с ним. А потом Ингвар напал на наш стан. Мистина и его люди так и не вернулись. Но я видел его: он спокойно стоял на опушке и смотрел, как нас избивают. Он жив и не в плену. Он просто перешел к Ингвару!

– А до этого он был за вас? – с удивлением спросил отец.

Уж он-то знал, как сильна связь Ингвара и Мистины. И на что Мистина готов ради побратима.

– Мы держали его за горло! – со злобой ответил Эллиди. – И он подчинился нам!

«Гвездобор переправил их в надежное место…» Я закрыла лицо руками. Меня раздирало желание плакать и смеяться, и я прилагала все силы, чтобы не закричать и не убежать отсюда – тогда я бы не узнала, чем все кончится. Они держали Мистину за горло, пока его семья была в их руках. Но древляне украли у них добычу. Волк вырвался, и путы перерезали те самые люди, что хотели владеть им. Этот странный союз – киевского воеводы, Свенгельдовой дружины и древлян – развалился, разрушенный последними. И под обломками погибли люди Свенгельда.