Между молотом и наковальней - Михаил Александрович Орлов

Жану Неверскому возглавить поход своих подданных на турок, хотя тот не имел рыцарского звания и никогда не руководил войсками. Впрочем, ему обещали возвести его в сие достоинство после первой же победы над неверными, в которой никто не сомневался.

Механизм крестового похода раскручивался медленно, но неумолимо и стало невозможно остановить его поступательное движение. Желания европейских правителей, простых рыцарей, банкиров и наемников совпали, что случалось нечасто.

Пояса верности, которые также называли поясами из Бергамо, ибо их изобрели именно там раскупали, как никогда прежде. Покидая родной кров, мужчины желали быть уверены в верности своих жен и подруг на все время их отсутствия. Существовало даже выражение «запереть жену на бергамский лад». Обычно на распродажу такого количества поясов верности уходило несколько лет, а тут заказ сыпался за заказом. Пользуясь повышенным спросом, мастера клепали изделия день и ночь, что воспрещалось строгими цеховыми уставами, но тут уж на это закрывали глаза. При этом падало качество, и у женщин могло произойти заражение крови. Случалось и так, что муж погибал, а на теле жены оставалась эта железная штуковина.

Получив отказ Мануила, Пиппо Спано в отчаянии предложил московскому послу Федору Андреевичу Кошке послать с ним к Сигизмунду кого-нибудь из русских дворян как символ христианского единства. Русское посольство к тому времени уже завершило свою деятельность, и боярин сам был не прочь принять участие в походе, но ему, как дипломату, сие не пристало, а потому он предложил Шишке это, суля вознаграждение от себя и короля Сигизмунда.

Дьяку более всего хотелось обнять свою разлюбезную Алену и погладить любимого кота Веню, но по легкомыслию он согласился, не вполне осознавая, что может сложить буйну голову.

Вместе с веселым и бесшабашным Пиппо Спано Шишка отбыл на Родос, откуда на галере госпитальеров они отправились в Хорватию, находящуюся под протекторатом венгерской короны, а именно – в Дубровник. Этот портовый город кроме посреднической торговли с Востоком славился своими проститутками. Их охраняли, а когда жрица любви выходила из возраста, ее выдавали замуж; а в случае отказа от брака, его присуждали к немалому штрафу.

Посланец Сигизмунда оказался довольно разговорчив и попутно рассказал, что родился в городке Тиццано, близ Флоренции, то есть принадлежал к племени тосканцев, которых тогда называли людьми с двойным дном, ибо те были слишком лицемерны и коварны.

В юности Пиппо поступил на службу в торговую компанию, которая для обучения отправила его в свой филиал в Буде. Заметив смышленого малого, его взял к себе на службу архиепископ эстергомский Янош Конижан, а потом на него обратил внимание сам король.

Пиппо пересыпал свое повествование забавными историями, например такой: один маркиз мечтал приобрести некую редкую птицу и сказал о том своему шуту. Тот, недолго думая, заказал большую клетку, залез в нее и велел носильщикам нести себя к палаццо маркиза. Прибыв туда, шут заявил: «Разве я не редкая птица?» – «Редкая, редкая!» – засмеялся его господин и наградил за шутку.

Кроме всего прочего Пиппо поведал Шишке об алхимии, которой тогда в Европе увлекались поголовно со страстью и азартом игроков, несмотря на то что это занятие было не из дешевых.

С начала XIV века попытки превратить неблагородные металлы в золото стали чем-то подобным золотой лихорадке. Не имелось, кажется, ни одного врача и аптекаря, которые не попытались бы открыть секрет получения благородного металла. Возникали даже целые улицы алхимиков. Лаборатории создавались при королевских дворах, монастырях и городских магистратах. Купцы, знатные сеньоры и князья церкви тратили целые состояния на эти изыскания.

Одним из таковых являлся таинственный «доктор» Раймонд Луллий, который по заказу английского короля Эдуарда I[127] в начале века якобы изготовил двадцать пять тонн золота[128]. Эти ничем не подтвержденные слухи заставили многих поверить в то, что найден рецепт превращения простых металлов в драгоценные. Полученные средства англичане, по предположению многих, пустили на Столетнюю войну с Францией, одерживая победу за победой, подкупая гарнизоны крепостей противника. Да и правда, откуда в туманном Альбионе без Раймонда Луллия могло взяться столько золота?

На Родос Пиппо Спано с Шишкой прибыли почти одновременно с Филибером де Нейаком (Нейзаком), приором[129] ордена госпитальеров святого Иоанна в Аквитании[130]. Великий магистр все более и более угасал в преддверии военных действий и не мог в исполнять свои обязанности. Де Нейак взял на себя заботу о координации действия орденского флота с кораблями итальянских республик Венеции и Генуи, которые конкурировали в торговле, а порой и политике, не раз воюя друг с другом. Договориться с ними оказалось непросто, но возможно.

Согласно уставу госпитальеров, члены ордена посвящали часть своего времени уходу за больными, направлявшимися в Иерусалим или возвращавшимися оттуда. Искусство врачевания они переняли у сирийских врачей, когда еще пребывали в Святой земле. Приор Аквитании отличался особым мастерством в исцелении больных и немощных, хотя несколько десятков, если не сотен, его пациентов отправились в лучший из миров. Как и всякая наука, медицина требовала жертв…

Первые, самые нетерпеливые рыцари с Запада прибыли в Буду еще до Пиппо с Шишкой и коротали время в пирах. Как только Пиппо доложил королю о результатах своей миссии, тот пригласил русского дворянина к себе в свиту, назначив ему приличное содержание, как оказалось впоследствии, не регулярно выплачиваемое.

Венгерский король имел приятную мужественную внешность, получил отменное образование и бегло говорил на шести языках. Во всем его облике сквозило что-то прямодушное, привлекавшее людей, но обманчивое. Как бы то ни было, король был нерешителен по натуре и часто менял свои взгляды: сегодня он желал одного, а завтра – противоположного. Это вредило его авторитету, но он о нем не думал, ибо ничего не мог с собой поделать…

16

В Кракове не на шутку обеспокоились присоединением великого Нижегородского княжества к владениям Василия Дмитриевича, что свидетельствовало об агрессивной внешней политике Москвы. Особенно настораживало то, что за ее спиной маячила зловещая тень Орды. Несколько лет назад Ягайло признал себя вассалом[131] Тохтамыша, пусть даже и номинально, но что из того… К тому же король не ведал, о чем великий владимирский князь договорился с ханом, что само по себе тревожило.

Так или иначе, но Прокшу вторично отправили в Москву. Король и его окружение нуждались в достоверных сведениях о намерениях восточного соседа, которые становились все менее предсказуемы, а потому опасны.

Коморник, конечно, дважды оплошал. В первый раз – когда сообщил в Краков, что москвичи готовят поход на Киев, отчего ляхи чуть не