Любимец богини Иштар - Александр Васильевич Чернобровкин

добыча. Первой атаковали меньшую галеру. Пока баирумы обстреливали гребцов, мешая им выполнять свои обязанности, я гонял копейщиков и пращников, стоявших на главной палубе. Первые закрывались кожаными щитами, не догадываясь, что мои тяжелые, каленые стрелы с бронзовыми наконечниками на короткой дистанции запросто преодолевают такое препятствие. Понимание этого дошло до них, когда шесть воинов упали. Остальные убежали на нижнюю палубу. Пращники оказались более живучими, успевая уклоняться от стрел, но вести бой уже не могли. Поэтому, когда мы приблизились, метнулись вслед за копейщиками. Мы помогли им скатиться кубарем, когда врезались в правую скулу галеры, сломав несколько весел и остановившись.

— Скинуть «ворон»! — скомандовал я.

Это было первое боевое применение переходного мостика. Упал он довольно удачно, вогнав «клюв» в доску главной палубы, идущей вдоль бортов, немного перед мачтой. У финикийцев посередине просвет, а не куршея, как будет позже. Баирумы продолжали обстреливать через него тех, кто был на нижней палубе, а я вместе с копейщиками перешел на борт галеры. Нам навстречу тут же выскочили по трапу копейщики. Воины они были неважнецкие. Копьем потыкать — еще куда ни шло, а вот работать щитом, не говоря уже о бое в строю — это не для них. Несколько взмахов саблей — и уцелевшие ломанулись по трапу на нижнюю палубу. Двое не добежали, получив стрелы в спину.

— Сдавайтесь и выходите без оружия и с поднятыми руками! — крикнул я на карфагенском диалекте финикийского языка.

Меня поняли и заорали, чтобы не стреляли больше. Я передал их просьбу баирумам.

— Втянуть весла внутрь и выйти по одному! — скомандовал я.

Первую часть моего приказа выполнили быстро. Вторую — медленнее. Первые шли, как на казнь. Внешне похожи на амореев, только туники короче. Все босые.

— Из какого вы города? — спросил я.

— Дора, — ответил первый из поднявшихся на главную палубу.

Я знал, что это будет самый южный из городов, входящих в цивилизацию финикийцев. У них полисная система, каждый населенный пункт и его окрестности сам за себя. Это один из немногих немаленьких народов, который так и не удосужится создать государство. Карфаген все-таки не совсем финикийское образование, скорее, бастард от матерей разных народов Северной Африки и Южной Европы.

Восемнадцать сдавшихся быстро обыскивали и отправляли по «ворону» на шхуну и дальше в носовой трюм. Галеру обшмонали, все ценное забрали, трупы выбросили за борт, а ее саму взяли на буксир. За двадцатичетырехвесельной гнаться не имело смысла, потому что стремительно летела к берегу. Пусть расскажут землякам, что на странное «круглое» судно лучше не нападать.

68

Я опять на рейде порта Сор, будущего Тира. Пока что он занимает только остров. На берегу напротив неогражденная слобода, храм, кладбище и дальше идут поля. Мы легли в дрейф возле острова-крепости. Неподалеку притормозили несколько лодок рыбаков и просто любопытных, чтобы полюбоваться диковинным судном.

— Передайте на берег, что мы обменяем галеру и восемнадцать рабов на пурпурную краску! — крикнул я.

— Можно посмотреть галеру? — спросил с одной лодки юноша в длинной красной тунике, сидевший на носовой банке, явно не бедный и уж точно не рыбак, но и не человек, имеющий средства на покупку такого судно, скорее, попонтоваться решил перед чужаками, не ведающими, что имеют дело с нарядным ничтожеством.

— Конечно, — разрешил я.

Пока он неторопливо и с видом знатока изучал призовое судно, с берега приплыли еще несколько самых разных плавсредств, пассажиры которых составили ему компанию. Эти уже были серьезными людьми. Затем двое из них, пожилые мужчины в длинных туниках багряного цвета, прибывших на шестивесельной лодке, напросились посмотреть рабов. Пленников вывели и построили на палубе. По выражению лиц визитеров я понял, что они знакомы с теми, кого собираются купить, но делают вид, что это не так. Наверное, и галера им тоже знакома, поэтому осматривали ее недолго, только убедились, что это именно та.

— Сколько ты хочешь за галеру и рабов? — спросил один из визитеров, обладатель трех кривых, рваных шрамов на левой стороне лица, словно леопард полоснул когтями, а может, так и было, которые не смогла скрыть даже густая борода, черная с сединой.

— Семьдесят дебенов (девятьсот пятьдесят два грамма) пурпура, — ответил я.

— Ты с ума сошел! Эта краска дороже золота! За такое количество ее я куплю целую флотилию галер! — возмутился финикиец со шрамами.

Его напарник закивал яростно, поддерживая движениями головы возмущение непотребной ценой.

— Это в Сидоне или Гевале они стоят дешевле, а здесь столько, сколько я сказал, иначе их родственники разделаются с тобой, — произнес я на удачу.

Финикиец напрягся, покосился на рабов, пытаясь угадать, кто из них проболтался. Я не стал развеивать его подозрения, хвастаться своей проницательностью и логическим мышлением.

— Даже здесь, это слишком много. Могу дать десять дебенов, — перешел он к торгу.

— Если много, походи по рынку, найди дешевле! — насмешливо посоветовал я и, чтобы у него не возникло иллюзий, предупредил: — И учти: если вздумаешь напасть на меня, убью твоих людей и сожгу галеру. После чего узнаешь, как именно я сумел с маленьким экипажем одолеть две, набитые воинами. Предыдущие потери покажутся тебе сущей ерундой.

— Во всем Соре сейчас нет столько пурпура, — сообщил он. — Самое большее смогу набрать двадцать дебенов.

— Хорошо. Остальное отдашь золотом, — сказал я.

— И столько же золотом, — продолжил он торг.

Сошлись на двадцати дебенах пурпура и тридцати золота. Финикиец со шрамами отослал на берег своего напарника, а я пригласил его в тень под навесом, натянутым над полуютом. Адад подал нам бронзовые бокалы, отлитые по моим эскизам, и кувшин с финиковой бражкой.

— Ты откуда, чужеземец? — полюбопытствовал покупатель.

— Из страны, где полгода лежит снег, как у вас на вершинах гор. Однажды на наш берег выкинуло твоего соплеменника, галера которого погибла во время шторма. Он рассказал нам о своем народе. Вот мы и приплыли, чтобы посмотреть на вас, купить пурпур, а нас встретили, как врагов, — не смущаясь, придумал я.

— Теперь мы будем знать, что ты наш друг, — нашелся финикиец со шрамами на лице.

— Мой отец тоже говорил: «Кого пока не можешь сделать рабом, назови другом», — поделился я.

Финикиец скривил губы в подобие улыбки, после чего спросил:

— А моя вторая галера где?

— Потеряв капитана и с десяток воинов и гребцов,