Виктор Алексеев - Соперник Византии

После такой разрядки не только на кмете, но и во всем войске не было смысла продолжать разговор, потому что Святославу все стало понятно. Он поднялся и сказал:

- Идем на Переяславец и Доростол, будем брать одновременно. На том стою!

И пошел к костру, на котором уже готовилось мясо, стеля по земле аромат жареного, и стоял откупоренный бочонок с вином. Все участники кмета потянулись за князем.

Переяславец спал, как и Доростол. Только на стенах крепостей кое-где горели факелы. Умением незаметно подплыть или приблизиться к врагу или зверю отличались русы. В корне своем звероловы, охотники, скалолазы, неутомимые ходоки, они покоряли весь мир природы, вписываясь в нее, служа и поклоняясь ей. И духи природы помогали им. На стенах крепости стража ходила от факела к факелу, где встречалась и порой беззаботно болтала, чтобы скоротать ночь. А ночи в Болгарии черные, особо когда тучи закрывают небо. И вот когда в очередной раз стража встретилась у факела, две стрелы, очень метко выстреленные, поразили воинов, даже не вскрикнувших, и они одновременно рухнули на стены. Земля вокруг зашевелилась, и воины полезли на стены. Первыми, как и в прошлый раз, взобрались ладожане, за ними хлопцы Шивона. В бою они были ловки и юрки, как обезьяны, да и сам Шивон проявлял чудеса изворотливости.

Ворота отворились, и конница Святослава влетела в спящий город. То же самое произошло и в Переяславце, правда, с несколькими жертвами. Но отмщение было ужасным. Наступил черный день Переяславца. Триста человек, что давали клятву Святославу в верности и помощи, клялись на кресте, для них не было никакой пощады. Рубили головы и протыкали сулицами. Страх охватил Переяславец, он перекинулся на Доростол, и всю неделю продолжались казни. Но не только Доростол и Переяславец были освобождены от русов болгарами, но и все малые города по Дунаю, что считались опорой Святослава. Конечно, отряды русов, что находились там, были жестоко казнены или перебиты, но пришло возмездие - ужас охватил эти малые города, которые покрылись виселицами и трупами, на шеях которых висела бирка «Не предавай». В конце августа 969 года все Подунавье снова оказалось в руках Святослава. Теперь надо было прорваться во Фракию и Мисию, где уже шли бои отрядов венгров и половцев с греками... Центром обороны Фракии стала крепость Адрианополь, которой руководил один из замечательных полководцев Византии Варда Склир, в Мисии из крепости Фи-липполь. Свенельду угрожал стратиг Петр, тот самый, что в Азии покорил Антиохию, и единственный, который избежал яростного гнева Никифора Фоки и был назначен командующим армией в Болгарию. Он преследовал Свенельда, возвращавшегося из Македонии с дружиной в четыре тысячи воев, а у магистра-стратига Петра была десятитысячная армия с метательными машинами, которая грозила Свенельду полным разгромом. Получив от Свенельда сообщение о положении его дружины, Святослав решил спасти его, но для этого необходимо было найти краткий путь через Балканы. Князь собрал кмет и приказал найти краткий путь через Балканы, и на следующий день воевода Божан, из болгар, привел двух старцев, которые объяснили, что через Балканские горы есть два перевала: один у города Нов в устье реки Янтарь, называемый Троянской тропой [143] , другой у Шипки, что находится к западу на 50 верст. Но дело в том, что первым перевалом никто не ходил уже более ста лет, а через Шипкинский болгары ходили пять лет назад. Он легче, но длиннее в несколько раз. И выходит в часть Фракии. Ближе всего к дружине Свенельда выводит Тро-янова тропа, которая спускается прямо в Казанлыкскую долину.

- Идем по тропе, - решил князь. - На том стою!

На следующий день войско Святослава вошло в небольшой городок Нов. Погода была славная, конец месяца серпеня, фрукты вызрели и в обилии покрывали сады. Князь поручил Божану разузнать, знает ли кто из местных дорогу через перевал. Нашли семью, в которой проживал семидесятилетний старик, знавший о тропе, но сам никогда не ходил. Он сказал, что его дедушка пытался как-то провести войско славян, но они вернулись назад из-за обильных дождей и селевых потоков. Но у него сохранились записи прадедушки, в которых нарисован и путь через перевал. Старик знает подходы к нему и обещал проводить только до половины пути. Святослав задумался. Погода как бы благоприятствовала, но как там, наверху, где сверкали лучи солнца на белой шапке вечно живущего снега? Правда, вой его и он сам привыкли к неожиданным прихотям природы, он ходил в походы и в снег, и в стужу, но в горах опасность была вдвойне - обвалы, водяные потоки и полная неизвестность, в каком состоянии тропа. По сведению местных жителей, лето сухое, устойчивое к теплу. И Святослав решился на переход.

Утром следующего дня войско потянулось в горы. Тонкая извилистая змея дороги уводила людей в крутые горы, то тут, то там заваленная щебнем и рваными скалами. Приходилось очищать дорогу и по одному, ведя за узду коня, проходить с осторожностью, буквально балансируя по тонкой кромке. Но вот тропа уперлась в огромный завал. Люди встали. Решали: или спускаться вниз, или разгребать чудовищный завал, состоящий из обломков скал, поваленных деревьев и кустарников, песка, затвердевшего, как смола. На узком пространстве, где мог поместиться человек и ноги лошади, была устроена стоянка. А день приближался к концу. Уже засветились ранние звезды. Положение казалось безвыходным. И все же придумали. Потянули лестницы через навал, укрепили и стали копать. Воины работали с остервенением, менялись через каждые полтора часа и наконец пробили дорогу. Полдня ушло на расширение ее, и как только прошел первый воин с лошадью, армия двинулась дальше. Медленно, шаг за шагом обогнули снежную вершину с шумящим потоком, и глазам открылся вид купающейся в зелени цветущей Казанлыкской долины - житницы Болгарии с аккуратными мазанками, покрытыми соломой, и крошечными людьми, копошившимися по хозяйству. В шелковом золотистом поле женщины серпами жали злаки, в садах виднелись лестницы, на которых стояли люди, собирая фрукты. К Святославу подошел Божан и вслух пропел: «Жнивка, жнивка, отдай мою силку в жилку, в каждый суставец».

- Ныне народится в Болгарии новое племя воев.

- Это почему же? - спросил Святослав.

- По нашим обычаям, - пояснил Божан, - вон жницы, которые свяжут последний сноп, должны непременно родить ребенка в течение года.

- А у нас, когда отроком я пас лошадей, - неожиданно присоединился Ивашка-первый, - был праздник савраски-труженицы, и нам, табунщикам и конепасам, всей общиной пекли пирог, верите, длиной в пол-лошади. Во как!

Святослав молчал, уже думал о другом, воеводы тоже умолкли. Наконец князь спросил:

- Спустимся вниз, а сколько потом до Филипполя?

- Верст пятьдесят, - ответил Божан, - может, больше.

- Я сообщил Свенельду, что буду только через седмицу, пусть держится, теперь, выходит, будем раньше. Так вот, Божан, в долину пойдешь со своими братьями, а мы по краю и на запад. Вон видишь самый большой и богатый дом? Видимо, там живет жупан. Скажи ему, что Святослав требует обоз с продуктами. Свой, как ты знаешь, оставили по ту сторону. Скажи ему, что не с войной я пришел.

- Это земля славян третьего рода, потому все будет сделано спокойно, князь.

Войско спускалось с горы молча, медленно и осторожно, боясь неожиданных лавин.

2. Разгром войск патрикия Петра. Мир с Византией

Патрикий Петр был человеком непростым, самовлюбленным, резким не только в словах, но и в движениях, расчетливым, обожавшим и ценившим римскую культуру, воспитанный на ней, знавший стихи Овидия и римский театр, любивший военные игры - и постоянный посетитель ипподрома, член союза зеленых. Обидчивый и злопамятный евнух. Своему продвижению вверх он был обязан вначале Иосифу Вранту, евнуху, некоторое время правившему Византией вместе с вдовой Романа II Феофано, потом паракименону Василию, тоже евнуху, но уже очень пожилому человеку, когда-то служившему императору Константину Багрянородному, а ныне взятому Цимисхием проэдром. Вместе с таксиархом Михаилом Вурцем они руководили войском, осаждавшим Антиохию. Никифор Фока, отправившись в Палестину, строго наказал им, чтобы они не устраивали никакого штурма крепости и взяли бы ее только в том случае, если она сама сдастся. Патрикий Петр руководил осадными машинами, и когда была пробита брешь в крепости, войско штурмом взяло город. Разгневанный Никифор Фока вместо положенной благодарности, подарков и награждений, лишил обоих полководцев руководства восточной армией в Азии. Одного направил на запад, в Македонию, с армией в четыре тысячи человек, а других, как Вурца и Цимисхия, в ссылку в свои имения. Вот почему патрикий Петр и все остальные полководцы возненавидели Никифора Фоку, и Петр первым приветствовал императора Цимисхия. Это была существенная помощь новому императору со стороны войска. Цимисхий не остался в долгу и направил морем осадные машины и три тысячи воинов прямо в порт Филипполь, зная любовь Петра к метательным машинам. Теперь же хорошо оснащенная армия патрикия Петра успешно противостояла войску Свенельда, дружина которого медленно таяла.