Вандалы - Вольфганг Викторович Акунов

горы Цобтенберг (по-польски: Шленжа, Селенжа или Собутка) в Силезии (польское название которой – «Шлёнское, Шлёнск» или «Шлешск» – некоторые польские и словацкие ученые производят не от этнонима вандалов-силингов, а от протославянской морфемы «сля», означающей «стоячая вода»). При этом на основании многочисленных археологических находок было установлено существование племенных культур силингов и хасдингов (асдингов, астингов, астрингов) как основных племен позднейшего вандальского племенного союза, наряду с которыми существовало и менее сильное племя лакрингов. Как указывает в своей книге, уже цитированной нами выше, Ганс-Йоахим Диснер, родственные вандалам германцы-наганарвалы поклонялись в священной роще божественным братьям-близнецам. «В немецких сагах эти божественные братья называются Хартунгами (Гартунгами. – Примеч. авт.), что соответствует вандальскому Хацдингоц и означает «волосы женской головы» (культ волос был широко распространен и среди родственных вандалам готов. – Примеч. авт.). Это впервые проясняет смысл названия (этнонима. – Примеч. авт.) хасдингов (асдингов, астингов, астрингов. – Примеч. авт.), которых скорее всего можно локализовать в области бухты Осло (норвежского Осло-фьорда. – Примеч. авт.)… Таким образом, племя и династия хасдингов, очевидно, уходит своими корнями в глубь истории германских племен» (Диснер).

Было также доказано и подтверждено, что группы мигрантов, переселившихся в Силезию, сохранили связи со своими соплеменниками, оставшимися на территории современных Швеции и Дании и после того, как в районе горы Цобтенберг образовалось культовое сообщество мигрировавших туда племен. То есть что не просто на новом месте возник некий новый народ, но что переселенцы, покинувшие свою скандинавскую родину, видимо, в силу экономических причин, тем не менее, сохранили память о ней и определенные связи с покинутой ими отчизной (подобно древним финикийским, греческим и римским колонистам). Посланцы из бывших областей расселения вандалов в Силезии, а затем – и Паннонии (расположенной на территории современных Венгрии и Австрии) будут появляться на страницах летописей и в поздневандальскую эпоху, при Гейзерихе, следуя за своими переселившимися с севера соплеменниками вплоть до Римской Африки, в царство, основанное вандальскими мигрантами на земле другого континента.

Процесс миграции протекал весьма своеобразно, проследить за ним крайне трудно, многие его подробности остаются достаточно неясными и по сей день. Союзы племен часто называют себя иначе, чем отдельное племя, порой наделение названием производит впечатление совершенно случайного и произвольного, поскольку античные авторы, на чьи сведения мы вынуждены опираться, – Гай Цецилий Плиний Секунд, Публий (Гай?) Корнелий Тацит, Кассий Дион Кокцеян и многие другие, не проводили, находясь во всеоружии современных научных этнографических методов, опросов представителей тех или иных народов, дотошно выясняя их самоназвание и происхождение, но, в свою очередь, опирались на доступные им тогдашние источники, прежде всего – на рассказы вездесущих странствующих торговцев и римских военных (надо думать – высокого ранга и уровня образования), воевавших с германцами.

Из-за неясностей, существующих даже в вопросе происхождения самого этнонима «вандалы», мы не намерены вдаваться в широко распространенную дискуссию вокруг связанного с ним другого вопроса. А именно: какие называемые в том или ином случае в связи и наряду с вандалами и местами проживания вандалов античными историками и географами племена – гарии, гельвеконы, манимы, элисии или наганарвалы – должны и могут рассматриваться в качестве постоянного ядра племенного союза, получившего уже в исторические времена (наступившие с началом его вступления в конфронтацию с античным, греко-римским миром) название вандалов. А вот историческую судьбу силингов и асдингов мы можем, на основании точно установленных данных и дат, проследить на протяжении семи веков, начиная с последних лет II в. до Р.Х. и культурного расцвета в позднеримскую, императорскую эпоху и кончая дальним, великим походом вандалов из Паннонии, нынешней Венгрии, через Галлию, современную Францию, в Испанию и, наконец, в Африку. Народ с судьбой, не имеющей себе равных, причем не только в Европе, но, пожалуй, на всем земном шаре… Сравнить этот дальний поход вандалов можно разве что с подвигом мальгашей-малагасов-мадагасов, отважно переплывших на утлых челноках через Индийский океан из Индонезии на огромный африканский остров, названный в их честь Мадагаскаром. Или с подвигом полинезийцев, на столь же утлых челноках осмелившихся расселиться по бесчисленным островам Тихого океана…

Когда историки времен прошедших брались за изучение житья-бытья племен древних германцев, они обычно начинали с трудов Тацита, автора поистине бесценного трактата «Германия», в котором предки современных немцев, австрийцев и прочих народов германской ветви большой индоевропейской языковой семьи были описаны в весьма доброжелательном и уважительном тоне. Порой они не знали, чему больше радоваться, – изображению германцев в столь привлекательном свете или же блестящему, отточенному латинскому языку, если не классической «золотой», то, во всяком случае, не менее изысканной постклассической «серебряной» латыни писавшего о германцах маститого римского автора.

Попробуем и мы, в приливе несколько сентиментальной тоски, приглядеться к вандалам, проделавшим весьма долгий путь от устья Виадра-Одера до Сарматских гор (современных Карпат) и оказавшим нам при этом любезность, сделав на своем долгом пути продолжительную остановку на территории современной Силезии. И, если целые поколения исследователей занимались их предысторией и ранней историей, изучением развития их языка, их найденных археологами при обнаружении в ходе раскопок артефактов и всего прочего, что с этим связано, с достаточной степенью добросовестности и серьезности (в чем мы нисколько не сомневаемся), то вандалы при этом дали области, на территории которой сделали эту остановку, ее название.

Еще в 1960 г. в объемистом труде, изданном в ФРГ – западной части еще не воссоединившейся тогда Германии – и посвященном Силезии, можно было прочитать: «Силезский ландшафт – не природный, но политический… Он появляется в десятом веке из мрака предыстории, безымянный, покрытый громадными лесами, слабонаселенный в низменности Одера, бывшей области расселения германцев-вандалов, славянскими племенами» (Вольфганг фон Эйхгорн).

Австрийцы, под властью которых Силезия пережила самый счастливый период своей истории, в позапрошлом столетии подошли к проблеме этого густого мрака и тумана с большей долей прозорливости и фантазии: «Над широкой, плодородной долиной Одера резко возносится ввысь пирамида горы Цобтенберг. Видная издалека, она, собственно говоря, может считаться символом Силезии. С ней связано и само название «Силезия». В древних источниках эта гора называется Цленс, текущая вдоль его восточной подошвы река Лоэ-Цленца – Силезской рекой, а вся область – Силезским краем (гау). Те, кто называл гору Цобтенберг Шлёнз, были носителями славянского языка, принадлежавшими к великому племени лехов. Для них громадная гора была одновременно местом поклонения языческим богам».

В таких выражениях силезский историк доктор Кольмар Грюнгаген пытался объяснить происхождение названия Силезия. Однако и он не смог сообщить нам более подробных сведений о древнейшей истории Силезии, ибо в Бреслауском (по-польски: Вроцлавском. – В.А.) музее стоят рядами тысячи черных погребальных урн, громоздятся оружие, домашняя утварь, всевозможные украшения. Нельзя назвать эти предметы совсем уж бессловесными, они в определенной мере могут рассматриваться как важные