В царстве тьмы. Оккультная трилогия - Вера Ивановна Крыжановская

духа: утром отец подарил ей на мелкие расходы двести рублей, а предстоявшие два месяца полной свободы приводили ее в восторг. Она могла делать что хотела, одеваться по своему желанию, болтать, флиртовать и кокетничать с тем, кто ей понравится, не будучи под надзором матери, у которой всегда находились замечания по поводу ее манер или туалета. Мэри брала с собой горничную, так как баронесса сказала: «При хорошем обиходе лишний человек ничего не значит, а потому возьмите свою камеристку, милая Мэри. Она будет причесывать вас, и вам удобнее с прислугой, к которой вы привыкли». В настоящую минуту горничную отпустили проститься с родными, и в укладке помогала старая няня, ходившая за барыней со дня ее рождения.

Запиравшая сак Мэри вдруг поймала недовольный взгляд няни и обратила внимание на ее молчаливость, так странно отличавшуюся от ее обычной разговорчивости.

— Няня, что с тобой сегодня? Ты точно сердишься и не разговариваешь со мной. Не больна ли ты?

— Нет, но мне не нравится, что ты одна едешь к этой баронессе. Это что за новые выдумки! Девушка не должна уезжать от матери, да и ты всегда ездила с Анной Петровной, а теперь, на поди, вдруг отпускают тебя одну, без надзора! Где это видано! — сердито проворчала старушка.

— Но я ведь буду не одна, няня, а под надзором самой баронессы.

— Хорош надзор, что и говорить! «Барыня!» Разве ее дом такой, как должен быть? Муж в отлучке, а у нее с утра до вечера болтается какой-то дохтур, а что он за человек — не разберешь, одно слово! Молва о нем дурная, вот что! Тьфу! — и няня со злостью плюнула в сторону. — И не нашли, знать, другого места, куда тебя отправить? Ведь ты ребенок, этакая молоденькая, неопытная. Бог весть что может случиться!

Мэри громко расхохоталась.

— Ну, няня, я уже взрослая, мне восемнадцать лет, и, слава богу, я умею держать себя. Да и что мне за дело до этого доктора! Я не больна, и он мне ни на что не нужен. Зато у баронессы я повеселюсь: она такая веселая, и дети у нее прелестные.

— Бесстыжая она морда, вот что! Хоть детей-то постыдилась бы, — проворчала Аксинья, с шумом захлопывая корзину, но, увидав, что Мэри продолжает смеяться, сердито прибавила: — Не смейся, голубушка. Ох, чует мое сердце, ничего-то хорошенького не выйдет из этой поездки, да и дурной сон видела я этой ночью… тоже не к добру, знать.

— Няня, милая, расскажи, что ты видела! Я так люблю слушать сны! — вскричала Мэри, обхватив шею старушки и усаживая ее рядом с собой на маленьком диванчике.

Сначала Аксинья поломалась, а потом начала с тревогой в голосе:

— Видишь, спервоначалу была я в доме будто одна: все уехали, не знаю куда. Бог весть с чего, а лютая тоска меня грызла, и пошла я посмотреть в окно, не вороча́ется ли кто из вас. А вместо нашей конюшенной-то перед домом расстилается море, такое море, что и конца ему не видно, а к окну на всех парусах подходит большущий корабль. И вот на палубе вижу я высокую женщину… эфиопка она, должно, была… страшная такая, а глазищи злые, и вся усыпанная бриллиантами. Спустилась она, и я подумала, что в воду, поди, упала, а тут примечаю, что море исчезло, и мы очутились в комнате, какой я никогда не видывала. Черная женщина посередке на табуретке сидела, а вокруг хоровод плясали: ты, баронесса и еще несколько незнакомых. Женщина эта вставала иногда, хватала одного из плясавших и давила его, в ту же минуту тот исчезал, и на месте его оставалась большая лужа крови. И так я боялась, чтобы она тебя не удавила, что ровно подсумная стала, а не знаю, что случилось с тобою. А уж кровь-то о ту пору словно волна пенилась, ударяла в дом, а дом-то трещал и начал рушиться. Со страху я так закричала, что проснулась вся в поту. Ой, ой! Плохое сулит этот сон.

Мэри слушала с тревогой в душе, но минуту спустя энергично тряхнула головой.

— Нет, няня, все это пустяки. Наш доктор говорит, что сны бывают от желудка, и чем он полнее — тем страшнее сон. Наверно, ты слишком много поела вчера галушек. И не мучь себя дурными предчувствиями: я взрослая девушка и не позволю ни обидеть себя, ни задушить. А теперь помоги мне одеться, — прибавила она, целуя старушку.

Когда барышня была готова, Аксинья перекрестила ее, поцеловала и шепнула на ухо:

— Держись как можно дальше от дохтура. Ты хорошо знаешь его?

— Нет. Когда я бывала у баронессы, то видела мельком раз или два, но не обратила никакого внимания. А ты, няня, видела его, что так ненавидишь?

— Баронессина кухарка — моя землячка. Один раз была я, это, у нее, она порассказала мне всякой всячины про свою барыню, а потом они с горничной свели меня в уборную и показали, как те двое пили чай. Такие мерзкие хари!

Мэри засмеялась, но пообещала быть настороже и сторониться доктора, как разбойника. Затем она поспешно направилась в зал, где были уже отец и только что приехавшая баронесса.

Прощание было веселое и дружеское. Михаил Михайлович извинился, что важные дела не позволяли проводить их, поднес им цветы и конфеты, а через полчаса автомобиль Анастасии Андреевны мчал их на Балтийскую железную дорогу. Входя в зал 1-го класса, где их уже ожидали дети баронессы с гувернанткой, Анастасия Андреевна весело воскликнула:

— А, Вадим Викторович, вы приехали проводить нас? Это очень мило! Дорогая Мэри, позвольте представить вам доктора Заторского, старого друга нашего дома и опекуна моих детей в отсутствие мужа.

В первый раз с любопытством оглядела Мэри господина, так охаянного няней, и результат осмотра оказался благоприятен для доктора.

Она нашла бледное и правильное лицо его красивым, спокойное, уверенное и строгое выражение его больших, стального отлива глаз внушало почтение, а обворожительная улыбка, освещавшая лицо доктора во время их краткого разговора, положительно очаровала ее. Она сразу решила, что старая няня глупа и суеверна, а если этот красивый, интересный молодой человек действительно любит баронессу, то можно только завидовать ее счастью.

Анастасия Андреевна была в наилучшем настроении: она забрала громадную бонбоньерку, привезенную доктором детям, пригласила Вадима Викторовича поскорее приехать к ним, и вообще, смеялась и шутила, пока они не сели в вагон. Когда поезд тронулся, усталая баронесса растянулась на диване и вскоре уснула, а сидевшая напротив Мэри внимательно рассматривала ее. Прежде всего она