Переулок Мидак - Нагиб Махфуз

бумаги?!… Лик такой жизни казался ему ещё более мрачным, чем его собственное лицо. Он застыл, словно статуя. Прошло сколько-то времени, а он по-прежнему сидел, погружённый в свои думы, пока не услышал какой-то шорох у дверей конторы. Он повернулся в ту сторону и увидел лицо Умм Хамиды в оспинках, что шагнула ему навстречу. В глазах его светился странный взгляд. Салим Алван поздоровался и вполуха прислушался к благословению, которое женщина призывала на него, а также к словам приветствия. Ум его был занят старинными воспоминаниями, совсем не относившимися к ней.

Разве не странно то, что он забыл Хамиду, как будто её и вовсе не существовало?!.. За время выздоровления воспоминания о ней, бывало, не раз нахлынывали на него, однако так же быстро улетучивались без следа. Он не сожалел о ней с той же силой, с какой добивался её, а затем и вовсе выкинул её из головы, словно её и не было, или она была лишь капелькой крови в потоке здоровья, которое текло по его венам. А как только оно иссякло, эта капелька тоже испарилась в воздухе.

Взгляд Салима Алвана снова застыл. Он поблагодарил её за то, что она навестила его, и пригласил присесть. Её присутствие настолько досаждало ему, что почти переходило в ненависть к ней. Он спрашивал себя, что же на самом деле привело её к нему: неужели ей искренне хотелось поздороваться с ним ради снискания благословения Всевышнего, или чтобы удостовериться в чём-то, чего хотелось раньше?!… Однако женщина не питала никаких злых намерений в отношении него, ибо уже давно потеряла на него всякую надежду, полностью разуверившись. Однако он сказал ей, словно в своё оправдание:

— Мы желали одно, а Аллах распорядился по-другому.

Женщина добавила, быстро сообразив, что он имеет в виду:

— Это не ваша вина, господин мой, мы всего лишь просим у Аллаха для вас здоровья и благополучия.

Женщина попрощалась и покинула контору, оставив его в даже более худшем расположении духа и подавленном состоянии. Тут внезапно из рук одного работника выпал мешок с хной, и господин Алван просто рассвирепел, грубо отругав его:

— Скоро двери конторы закроются, вот тогда вы будете искать новый источник пропитания!

Он остановился на какой-то миг, объятый гневом и раздражением, и этот гнев напомнил ему недавнее предложение сыновей — ликвидировать свой бизнес и удалиться на покой. От этого его гнев и злость лишь удвоились. Он сказал себе, что они желают ему отнюдь не покоя: всему виной его деньги, которые они стремятся прибрать к рукам. Разве не то же самое они предлагали ему раньше, когда он пребывал в полном расцвете сил?!… Они хотят его богатства, а не здоровья и благополучия. В приступе гнева он забыл о том, что сам же отказался от идеи ограничить свои надежды в жизни на работе в конторе; он не находил большего удовольствия, чем возлагать на себя тяжкое бремя накопления денег, которыми всё равно не сможет воспользоваться. То упрямство, что разгорелось в его душе в последнее время, а также подозрения в отношении всех, не миновавшее даже его жену и детей, было одним из проявлений этого состояния… Прежде чем пламя гнева и возбуждения остыло, до ушей его донёсся низкий голос, который глубоким и одновременно нежным тоном произнёс:

— Хвала Аллаху за ваше исцеление… Мир вам, брат мой…

Господин Алван обернулся в сторону источника звука и увидел приближающегося к нему Ридвана Аль-Хусейни, высокого и полнотелого, с сияющим озарённым лицом. Мускулы на лице его расправились впервые за долгое время, и он попытался подняться, однако посетитель опередил его, положив ладонь ему на плечо со словами:

— Заклиная вас святым Хусейном, продолжайте сидеть…

Они тепло обнялись. Господин Ридван много раз заходил проведать его домой, пока тот болел, и если не мог увидеться с ним, передавал ему свои приветствия и благословения. Он уселся рядом с хозяином дома и оба принялись за дружескую приятную беседу. Господин Салим Алван с огромным возбуждением воскликнул:

— Я чудом спасся..!

Глубоким, проникновенным голосом господин Ридван заявил:

— Хвала Аллаху, Господу миров, вы спаслись чудом, и живёте чудом. Чтобы человек продолжал жить хотя бы одну секунду, требуется огромное чудо божественного могущества, и жизнь любого человека есть не что иное, как цепь божественных чудес. Только подумайте о жизни всех людей на свете, а также всех живых существ!… Так давайте благодарить Аллаха днём и ночью, в начале ночи и в конце дня. До чего ничтожна наша благодарность по сравнению с этими господними благословениями.

Салим Алван застыл, слушая его, затем с раздражением пробормотал:

— Болезнь — неприятнейшее из зол.

Господин Ридван улыбнулся и возразил:

— Возможно, она такова по сути своей, однако с другой стороны это божественное испытание, что означает благо.

Господину Алвана такая философия была не по душе, и внезапно он почувствовал неприязнь к его словам. Тот положительный эффект, который оказал на него приход Ридвана Аль-Хусейни, исчез, однако он не сдался на милость досады и переживаний, как делал обычно, и тоном сетования спросил:

— Что же такого я совершил, что Он ниспослал мне такое наказание?… Разве не видите, что я лишился своего здоровья навеки?

Господин Ридван погладил свою красивую бороду и тоном упрёка высказался:

— Откуда нам с нашим поверхностным знанием понять эту изумительную мудрость?… Да, вы и впрямь добрый человек, благонравный, щедрый, строго соблюдающий божественные повеления, однако Аллах испытывал своего раба Айюба, который был пророком, не забывайте. Так что не печальтесь и не отчаивайтесь, вера ваша обернётся для вас добром.

Но Салим Алван ещё больше разволновался и резко сказал:

— А видели ли вы, как учитель Кирша поддерживает своё здоровье, ведь он здоров, словно мул?

— А вы со своей болезнью всё равно лучше его, который пребывает в полном расцвете сил и здоровья.

Салим Алван запылал от гнева и бросил свирепый взгляд на своего собеседника со словами:

— Вот вы тут говорите о спокойствии и уверенности, проповедуете о набожности и богобоязненности, однако сами никогда не испытывали того, что испытал я, и не несли таких потерь, как я.

Господин Ридван сидел, поникнув головой, пока его собеседник