На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

С ней он вышел из шатра Ляли, но на улице передумал. Скверная погода, сырой воздух восстановили его упавший было дух и ободрили. «Отчаиваться рано», – решил цыган и, обретя прежнюю уверенность, бодро пошагал к своему холостяцкому жилищу.

Глава 5

Граф слегка повернул голову и спросил хриплым, простуженным голосом:

– Что тебе, Ерофей?

– Покорнейше прошу простить меня, ваше сиятельство, – сказал смиренно слуга, – у входа, на улице, стоит человек, по виду дворянин.

– Как его зовут? Почему пришёл?

– Этого он мне не сказал, а только велел доложить о себе вашему сиятельству. Он должен предстать перед вами и обсказать что-то важное.

– Дворянин, говоришь… А каков он из себя? О чём говорить собирается?

– А бес его знат. Этот господин прячет мурло и оглядывается по сторонам, – доложил слуга. – Он вроде как кого-то пужается?

– Хорошо, скажи ему, что он может войти. Демьяну передай, чтобы тоже зашёл. Мало ли чего.

Ерофей, поклонившись, вышел, и через несколько минут по лестнице загрохотали сапоги неизвестного гостя. Вошёл высокий худощавый человек, закутанный в плащ. Лицо незнакомца было обмотано платком, и узнать его было невозможно.

Едва оказавшись в комнате, он швырнул на кресло треуголку, снял платок и, сияя улыбкой, поприветствовал хозяина дома:

– Я рад видеть вас в добром здравии, Александр Прокофьевич! Наконец удалось выбраться ненадолго, чтобы заглянуть к вам в гости!

– Я тоже рад тебя видеть, Александр Васильевич, – улыбнулся граф. – А я уже начинал думать, что ты где-нибудь далеко от стен Оренбурга.

– Ну что вы, ваше сиятельство? Неужели вы такого неприглядного мнения обо мне, раз в голову приходят такие удручающие мысли?

– Наверное, ты привёз мне на ночь глядючи очень хорошие вести, раз светишься, как солнышко красное?

– Ну-у-у… Собственно новостей никаких нет. Я приехал…

– Тогда мог бы и не показываться мне на глаза! – нахмурился граф. – Как поживает Чертовка, мне знать не интересно. И, как я уже почти уверен, Анжели тоже не навещал ваше уютное гнёздышко?

– Простите, Александр Прокофьевич, – проговорил взволнованно капитан Барков, которому эта унизительная отповедь была вовсе не по душе.

– Позволь же докончить, господин капитан! – резко осадил его граф Артемьев. – Ты должен сперва выслушать всё, что накопилось у меня на душе за время твоего длительного отсутствия, а потом только оправдываться. Если у тебя будет что сказать. Говоря откровенно, милостивый государь, Александр Васильевич, ваша пассивность начинает меня раздражать!

– Но…

– Никаких но, милейший! Я недоволен вами – и весь сказ! Дочь моя не найдена ни живой, ни мёртвой. Убивший её мерзавец Анжели безнаказанно бродит где-то. А чем можете похвастать вы, Александр Васильевич?

– Да я…

– Я ещё не всё сказал, имей терпение! – воскликнул граф раздражённо. – Первую часть плана ты выполнил блестяще. Я уехал в Сакмарск, а ты очень правдоподобно устроил «побег» мерзавке. Мои слуги и сейчас считают, что ты действовал дерзко, самостоятельно и втайне от меня.

– Жаклин тоже так считает, – вставил Барков и тут же замолчал, наткнувшись на тяжёлый взгляд графа Артемьева.

– Как считает Чертовка, меня интересует меньше всего, – загремел Александр Прокофьевич, грозно хмуря брови. – Мне нужен результат, а его нет! Я сделал всё, чтобы сблизить тебя с этой бестией, но не для того, чтобы потворствовать вашим амурным делишкам! Да, да, именно «амурным», ты не ослышался, Александр Васильевич, – сказал с нажимом граф, увидев протестующий взгляд Баркова. – Я не слепой и вижу, что ты влюблён в эту дрянь, как мальчишка, дражайший капитан. Ты пребываешь возле этой гадины и, наверное, позабыл, что мне нужен Анжели! И не мёртвый, а живой! Я создал все условия для его скорейшей поимки, а ты…

– Но позвольте, ваше сиятельство, – перебил, не выдержав, Барков, – я действительно не смог выследить этого вёрткого француза. Он как сквозь землю канул! Он ни разу не навестил нас, хотя Жаклин под моим нажимом уже не раз оставляла записки в хорошо известном ему месте.

– И где это место, позвольте спросить? – воскликнул граф, и глаза его засверкали.

– В домике одного бедного рыбака, – ответил Барков. – Он стоит на отшибе, на берегу Яика.

Александр Прокофьевич поднялся, окинув гостя взглядом, от которого тот потупил глаза и смущённо промолчал.

Стоя перед ним, граф продолжил взволнованно:

– Честному человеку, Александр Васильевич, нетрудно иметь со мной дело, но если кто строит козни за моей спиной, я забываю, что я добр и благороден. А воля у меня сильная; сильнее, чем ты думаешь. Ты получил инструкцию из рук якобы «сместивших» тебя офицеров и должен был строго следовать ей. А инструкция та была написана по моей просьбе! И в ней было сказано, чтобы ты исполнял только мои приказы, милейший Александр Васильевич! Анжели, дражайший мой капитан, не только враг мой, но и всего государства! Но прежде, чем он угодит в лапы правосудия как государственный преступник и шпион, мне очень бы хотелось, чтобы он попал в мои руки. Или я буду считать, что вы прохвост, Александр Васильевич, не способный что-либо сделать бездарь!

Капитан Барков был поражён словесным потоком претензий, вылившихся на его голову из уст всемогущего графа Артемьева. Озадаченный, смотрел он на этого страшного человека, который с раскрасневшимся лицом и сверкающими глазами быстро шагал по комнате. Но вскоре Барков опомнился.

– Ваше сиятельство, – начал он коротко, – я очень сожалею, что невольно стал причиною вашего гнева. Вы человек серьёзный и влиятельный. Вы страдаете от несправедливости жизни, и это понятно. Вы сказали много дельных, веских слов, упомянули ряд причинённых мною вам обид, и я, понимая ваш благородный гнев, не сомневаюсь в приведённых вами доводах. Хотя свалившееся на вас горе не по моей вине, но я чувствую себя в некоторой степени виновным в том, что не могу пока что помочь вам! Ещё раз повторяю, что очень сожалею и имею твёрдое намерение всё исправить. А теперь я прошу вас, Александр Прокофьевич, выслушать меня спокойно.

Капитан умолк, ожидая, что ответит Артемьев.

– Говори быстрее и короче! – ответил граф, даже не обернувшись, и, скрестив руки, устремил взгляд на улицу.

Барков продолжил:

– У вас ещё есть сын, Архип, который, к счастью, жив! И я горжусь, что вызволил его из темницы, не зная, что он ваш сын!

– Да, – сказал Александр Прокофьевич, полуобернувшись, – я пока ещё надеюсь, что он жив, хотя ни разу не видел его.

– Но я лично сам вывел его из подвала, усадил в карету и отправил его из города с Аниёй!

– Куда отправил, скажи мне? – спросил граф. – В Сакмарске он не появлялся, и казаки по-прежнему считают его