Камила - Станислава Радецкая

где ей и приснилось. Она заодно хотела побить и толкователя, но он уже ушел со своим скарбом и ручной обезьянкой прочь. Я бы не отказалась спросить у него, что сулил мой сон. Мог ли он значить, что Иштван умер и теперь на небесах? Или это всего лишь означало, что он забыл обо мне? Я бы не пожалела всех оставшихся у меня денег, чтобы узнать правду.

Я сходила вниз вынести мусор и объедки, которые выгребла из танцевальной залы, и вернулась, чтобы приняться за жилую половину. Должно быть, я сильно задумалась, потому что опомнилась только, когда открыла окно проветрить, а в кровати кто-то зашевелился и сонно поинтересовался, что случилось.

Баронесса запрещала тревожить домочадцев и гостей уборкой, и я похолодела. Слова застряли у меня за зубами, и я обернулась, чтобы взглянуть, кому помешала спать. Из пышных подушек на меня сонно глядела юная баронесса; она поморгала, а затем широко зевнула, ничуть меня не стесняясь. Волосы у нее были спрятаны под ночным чепчиком из фламандских кружев, и вся она была такая чистенькая, такая румяная, что я даже немного смутилась.

— Так что случилось? — настойчиво повторила она. — Ты кто такая?

— Новая горничная, — я сделала книксен и не нашла ничего умней, чем сказать правду. — Я пришла убраться в вашей комнате.

— О-о, — она откинулась назад. — Я поздно легла вчера и просила маменьку, чтобы меня не будили до полудня! Сейчас, наверное, только рассвело!

— Уже почти девять.

Я еле увернулась от полетевшей в меня подушки.

— Девять! Так рано…

Баронесса тяжело вздохнула, утомленная броском, и я осторожно осмелилась возразить, обнимая метлу:

— Бог создал утро, чтобы радоваться ему.

— Бог создал слуг, чтобы они беспрекословно выполняли наши приказы, — парировала она. — Мы кормим и поим их за это! Подними подушку и почисть ее.

Я послушалась, но все-таки не утерпела заметить:

— Многое зависит от хозяина, баронесса.

— Чушь! — отрезала она и взглянула на меня внимательней. — Кто ты такая? Я раньше тебя не видела… Подойди сюда.

Взгляд у нее стал испытующим, и я не осмелилась ослушаться. С подушкой и метлой я подошла к ее постели, и она сбросила с себя пуховое одеяло, чтобы сесть. От нее пахло турецкой халвой и еще чем-то сладким, а руки были так гладки и нежны, что мне захотелось спрятать свои загрубевшие пальцы под передник.

— Ваша маменька… — начала я, но баронесса резко нахмурилась и перебила меня:

— Это мне она маменька! Слуги должны относиться к господам соответственно их статусу.

Мне хотелось переспросить, что такое статус, но я не осмелилась, и так ясно, что подразумевала баронесса. Она была едва ли старше меня, но на нее, в отличие от меня, было приятно смотреть.

— Баронесса наняла меня месяц назад, — покорно поправилась я. — Вчера мне разрешили убираться в господских комнатах и чистить даже дорогие вещи. До этого я помогала на кухне и убиралась у слуг…

— Какое мне дело, чем ты занималась? — она легонько мазнула меня ладонью по лицу, и я зажмурилась. — Я спросила, кто ты такая?

— Меня зовут Камила…

Она шумно вздохнула. Кажется, я опять ответила ей не так.

— Ты сбила мне сон, — пожаловалась баронесса. — Но с тобой повеселей, чем с маменькиными служанками! Они не смеют мне возражать и похожи на кукол. Или даже на автоматоны — ведь они меня одевают и причесывают.

Баронесса поймала мой изумленный взгляд и горестно вздохнула.

— Это механические люди. Ну как птички, видела?

Я кивнула. Поющих железных птичек я видела. Но люди?!

— И служанки такие же. Ай, зачем я тебе объясняю!

— Чтобы я поняла.

Она недоуменно заморгала, а затем заливисто рассмеялась. Внутри меня поднялось раздражение, но я глядела на баронессу спокойно и безмятежно, как только могла.

— Вы, слуги, частенько такие глупые, — пожаловалась она. — Но ты мне чем-то нравишься, хоть и похожа на воробьишку. Хочешь, я попрошу у маменьки, чтобы она отдала тебя мне?

Я покачала головой. Мне хотелось только спокойно работать, и чтобы мне никто не мешал.

— Не хочешь? — она гневно нахмурилась и больно меня толкнула. — Ты смеешь брезговать?

— Нет-нет, — я выставила вперед подушку, если она вздумала бы опять драться. — Просто я… Не достойна. Я тут недавно и ничего не знаю.

— А это уже не твоя забота, — откликнулась баронесса, и на пухлых щеках у нее заиграли ямочки. — Скажи там, чтобы мне сварили кофе и принесли его сюда.

Я еще раз присела и спиной попятилась к двери, заодно подхватив ведро. В коридоре я остановилась отдышаться, приложила ладонь к разгоряченному лбу и со всех ног побежала вниз, чтобы передать кухарке приказ баронессы.

Свое негодование я выместила на подушке, пока чистила и выбивала ее. Надо же, за два дня умудриться испортить отношения с другими слугами! Та из служанок, что отнесла юной баронессе кофе по ее приказу, после глядела на меня волком и пообещала пожаловаться госпоже Бах. Кухарка корила меня за самоуправство и за то, что не уважаю обычаев, а Доротея неожиданно шепнула, что я не такая уж дурочка, но взяла