Изменники Рима (ЛП) - Скэрроу Саймон

- Похоже, там идет настоящий пир. - Катон указал на павильон.

Хаграр хмыкнул. - Наш царь – человек плотских утех, трибун. Ему нравится вино, компания женщин и другие развлечения. Но не стоит недооценивать его. Его ум остер, как тончайшее острие меча.

- Я буду иметь это в виду.

Баржа с легким ударом ткнулась в причал, и два члена экипажа соскочили на берег, чтобы закрепить нос и корму, когда римляне и их парфянский эскорт вылезали наружу. Они прошли от пристани на берег, и Катон увидел, что широкая тропа ведет прямо ко дворцу. По обе стороны безукоризненно ухоженные сады простирались в самую ночь. В ста шагах слева от него находился павильон, и теперь он мог видеть помост с одной стороны, где золотой диван смотрел на ярко освещенных гостей, пока они пировали и наслаждались музыкой и артистами. На диване сидела фигура, балансируя в руке золотой чашей, и смотрела на происходящее.

- Я прощаюсь с вами здесь, трибун, - сказал Хаграр. - Я искренне надеюсь, что однажды мы снова встретимся. Как друзья.

Он протянул руку, и они ненадолго сцепили запястья.

- Возможно, я увижу вас во дворце в ближайшие несколько дней.

- Возможно. - Хаграр быстро улыбнулся и затем повернулся, чтобы зашагать к павильону.

- Пойдем, - приказал Рамалан, и группа зашагала по тропинке ко дворцу. Стена пятнадцати футов высотой показалась из мрака, протянувшись по обе стороны от арочных ворот. Пока они ждали входа, Катон оглянулся на павильон и увидел человека, взбирающегося на помост, чтобы склониться к уху царя. Вологез кивнул и поманил, а затем Хаграр вышел из толпы и низко поклонился своему господину, прежде чем подняться, чтобы поговорить и указать в сторону дворца. Вологез повернулся на диване и взглянул в сторону компании. Катон испытывал волнение и тревогу из-за того, что прибыл в присутствии царя Вологеза, правителя империи, которая была единственным оставшимся противником Риму в известном мире.

Ворота открылись со скрипучим грохотом, и Катон и его люди вошли во дворцовый комплекс. Он видел часовых, патрулирующих стену по периметру, и негде было спрятаться между этой стеной и внутренней, в пятидесяти футах от него. Любой, кто попытается сбежать через открытую местность, сразу будет замечен. Напротив стояли другие ворота, и как только они прошли через них, Рамалан остановился и указал на людей Катона, отдавая приказ стражникам. Их отвели в сторону на фоне проклятий и жалоб преторианцев.

- Что происходит? - спросил Катон.

- Твоих людей везут в один из кварталов бараков. Они будут находиться там на время пребывания посольства здесь.

- Если что-нибудь…

Рамалан поднял руку. - Они будут накормлены, и за ними будут хорошо ухаживать, трибун. Это приказал мой хозяин.

Беспокойство Катона улеглось. Приказ повелителя капитана был гораздо большей гарантией благополучия преторианцев, чем предостережение трибуна.

- А что насчет меня и моего советника?

- Я отведу вас в комнаты, приготовленные для вас во дворце.

Пока остальных уводили, Рамалан повел Катона и Аполлония ко входу в длинное крыло, где они поднялись по широкой лестнице в коридор, тянувшийся к сердцу дворца. Кроме охранников, выставленных через определенные промежутки по коридору, не было никаких других признаков жизни, и капитан провел их небольшое расстояние, прежде чем он остановился и указал на резные двери с обеих сторон.

- Ваши покои. Ваш советник слева, а вы справа, трибун.

Он махнул Аполлонию в сторону своей двери, агент открыл ее и остановился на пороге. - Поговорим позже, господин?

Катон кивнул. - После того, как мы помоемся и поедим.

- Это запрещено, - сказал Рамалан. - Вы не должны покидать свои покои, не спросив разрешения. Это приказ моего хозяина.

- А как вы думаете, когда я смогу получить аудиенцию у вашего хозяина?

- Это уже решено, трибун. Завтра во втором часу утра тебя проводят к нему.

*************

Глава XXI

В углу комнаты стояла инкрустированная слоновой костью ванна, наполненная теплой водой еще до того, как он вошел. Рядом стояла подставка с мраморной крышкой, на которой для него были расставлены кисть, бритва, зеркало и сосуды с ароматизаторами. На полке внизу лежала аккуратно сложенная одежда из тонкой шерсти. Когда Катон поднял ее, он увидел, что это была туника с длинными рукавами, спускавшаяся до его икр. Рядом на полу лежали сандалии. Он накинул тунику на край кровати и оглядел богато вышитые гобелены, висящие на стенах, кивнув самому себе, оценивая все это окружение. Вологез пока что относился к нему как к почетному гостю, но не было никаких гарантий, что такое гостеприимство переживет попытку Катона заключить мирный договор.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Как только он разделся и лег в ванну, раб проскользнул в комнату через секретную дверь за одним из гобеленов и, подняв одежду Катона, поспешил обратно тем же путем, которым пришел.

- Привет! Эй, ты! - крикнул ему вслед Катон. - Положи их, черт тебя побери!

Ему удалось вытащить только одну ногу из ванны, прежде чем раб скрылся за гобеленом. На мгновение он заколыхался, а затем все стихло, единственный звук – вода, плескавшаяся внутри ванны. Катон яростно посмотрел на гобелен на мгновение, прежде чем снова погрузиться в ванну.

Позже, когда вода остыла, он вышел и вытерся льняным полотенцем, оставленным для него на ближайшем табурете, затем оделся в тунику, предоставленную парфянами, и прошел через занавешенный дверной проем, чтобы оказаться на балконе с видом на сад во внутреннем дворе, подсвеченный немного лунным светом в серые цвета. Легкий звук заставил его обернуться, и он увидел охранника, стоявшего дальше по балкону и внимательно наблюдающего за ним.

- Вот вам и гостеприимство, - пробормотал Катон про себя. Вологез вполне мог приготовить ему тонко позолоченную клетку, но это все же была клетка.

- Хорошая ночь, - обратился Катон к мужчине по-гречески, но охранник постучал пальцами по губам и покачал головой. Катон не мог определить, приказали ли ему молчать или ему вырезали язык.

- Справедливо. Тогда никаких разговоров.

Опираясь руками на балюстраду, он вдыхал ароматы, исходящие из сада, пока он исследовал размеры дворца, который мог видеть. Он был построен в масштабах, которые унижали императорский дворец в Риме. Увидев улицы и постройки Селевкии, он мог только догадываться о потоках богатств, плывущих в казну царя Вологеза. Его предыдущий опыт в Парфии ограничивался кампаниями в пустынях и горах спорной границы между двумя империями, и ему было трудно приравнять неуловимые банды конных лучников к великолепию, которое можно было найти в самом сердце империи.

Сказочное богатство Вологеза не было мифом, и Катон мог представить себе алчный блеск в глазах римских государственных деятелей, после его доклада по завершении посольской миссии. В Парфии можно было захватить такие богатства, которые превзошли бы привезенные Помпеем Великим и Суллой до этого. Но это же богатство могло быть использовано Вологезом, чтобы купить лояльность и союз многих царей, возможно, даже тех, которые в настоящее время обязаны Риму. «В одном можно было быть уверенным», заключил Катон. «Любая война с Парфией была гораздо большим испытанием, чем могли себе представить императоры и те, кто им советовал».

Рамалан послал за ними одного из своих людей, когда солнце уже вовсю светило сквозь решетку высокого окна со ставнями в спальне Катона. Катон уже проснулся и лежал под шелковой простыней на самой удобной кровати, которую он когда-либо видел. Даже валик, также покрытый шелком, обладал достаточной мягкостью, чтобы позволить ему комфортно держать голову под удобным углом. Он пошевелился, когда охранник постучал в его дверь, и вошел в комнату, не дожидаясь ответа, положив свежую одежду на скамейку у изножья кровати, рядом с собственной одеждой Катона, которую выстирали и высушили перед тем, как положить туда, пока он спал.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})