Юзеф Крашевский - Комедианты

Уже лошади были запряжены, уже собирались даже прощаться, и графиня Евгения приготовляла слезы, которые должны были брызнуть по ее воле, как почти в одно время на дворе появилось два экипажа.

В одном из них увидели Вацлава, который хотел проститься с Сильваном; в другом сидел граф Вальский, редкий гость в Дендерове. Вероятно, читательницы наши припоминают его себе по тем наставлениям, какие давал он Сильвану, когда тот с полною еще надеждою вертелся около Франи. Не зная о его тайной женитьбе на панне Стшембовне, Цеся сначала кинула было на Вальского взгляд; но Сильван дал понять и ей, и матери, что все старания тут напрасны. Вследствие этого графа и забыли, да и он, верно, забыл Дендерово, потому что очень давно уже не навещал своих знакомых.

Оба экипажа почти в одну минуту остановились у флигеля, и двое молодых людей подошли к графу и Сильвану, которые на крыльце распоряжались последними сборами и укладыванием. Вацлав, одолживший несколько сот дукатов на эту дорогу и потом прибавивший еще, чтобы составилась ровно нужная тысяча, имел право благословить брата на дорогу; постоянно вежливый, он приехал сам, не желая расстаться, не простившись, и зная, что Сильван, получив деньги, уже не заедет в Пальник.

Нежданные гости эти несколько опечалили Сильвана, который сгорал нетерпением поскорее вылететь из родного гнезда на крыльях надежды; но он должен был улыбнуться и Вацлаву, который мог ему понадобиться, и графу Вальскому, с которым следовало поддержать добрые отношения. Весело разговаривая, все отправились в комнаты старого графа, который послал на главную половину за завтраком, собираясь разыгрывать перед Вальским свою вечную комедию барства.

— Куда же это Сильван собирается? — спросил граф Вальский. — Как видно, тут дело не шуточное, похоже на длинную дорогу.

— Ничего не знаю! — ответил старый Дендера. — Каприз молодости и прихоть гонят его из родительского дома; хочется познакомиться со светом, покутить, потолкаться между людьми и сыпнуть немного деньгами. Не имею ничего против этого, сам был молод. После свой дом больше понравится!

— Ты едешь за границу? — спросил Вальский Сильвана.

— Нет, с паспортом большая возня; я еду только в Варшаву на зиму, а может быть, останусь и дольше, если мне понравится. Там собирается много волынян, украинцев и подолян, составляется очень приятное общество; для молодых людей, как я, есть собрания. Захотелось мне, и отправляюсь.

— Позволь тебе сказать, — заметил Вальский, — ты, черт знает, как пышно отправляешься в город: лошади, экипажи, люди!..

— Да ведь без лошадей не могу же я быть, не обойдусь и без, верхового… Ну, необходимо несколько людей…

— Ну, достанется же твоему карману! — сказал Вальский.

— Я уже говорил ему это, — сказал добродушно старик Дендера, — но граф хочет кинуть между людьми тысячи две дукатов:, что же с ним делать?.. Наконец, — прибавил он с некоторою гордостью, — на это нас хватит, и я охотно ссужу его.

Он сказал это так, будто бы за несколько дней перед тем не было занято у Вацлава, как будто бы в доме имелось много лишнего, с видом магната, готового бросить сумму денег для минутной прихоти. Граф Вальский почувствовал неловкость продолжать разговор об этом предмете и искусно отклонил его.

— Я сделал это замечание Сильвану, — сказал он, — и прошу за него извинения: у кого достает на это, тот должен поддерживать народную промышленность. Завидую тебе, Сильван, потому что ты можешь отлично повеселиться!

— Надеюсь! — сказал Сильван с улыбкой беззаботности. — Ну, и ты, Вацлав, также отправляешься в город?

— Может быть! — ответил скромно Вацлав. — Устройство моих дел по наследству, домашние надобности, может быть, также: принудят меня ехать в Варшаву на некоторое время.

— А это отлично! Я поеду квартирмейстером, и прежде чем; ты приедешь, я уже, вероятно, так познакомлюсь с городом, что буду в состоянии служить тебе за чичероне.

— Благодарю, — сказал Вацлав, кланяясь. — Но надеюсь, что мы прощаемся ненадолго, до свидания!

Разговор шел так, прерываясь и переходя с одного предмета на; другой, когда вместо завтрака, который должно было принести, камердинер доложил, что графиня просит всех к себе.

Это было дело Цеси, которая увидев Вацлава и боясь, чтобы он не уехал, упросила мать, чтобы завтрак подали у них.

Последние неудачные маневры ее с Вацлавом не отняли у нее надежды привлечь его. В запасе у нее, на всякий случай, был Фарурей, но она желала лучше кузена и особенно победы над Франей, счастье которой бесило ее. Вацлав был богаче старого соперника, был молод, красив; в сердце ее тлелось какое-то необъяснимое чувство к нему, которое нельзя было, может статься, назвать любовью, но которое было раздражающим желанием, нетерпеливым, беспокойным и страстным. Она рассчитывала на свои прелести, на опытность, на воспоминания прежних лет, на слабость Вацлава, на свою ловкость и счастье, наконец, на время… Она не хотела упустить ни одного удобного случая сблизиться с ним, завлечь его в новые сети и, собираясь в залу, долго и серьезно совещалась с зеркалом. Зато и явилась в полном блеске, с полным кокетством женщины, которая хочет понравиться и отправляется на добычу, со страстным желанием победить, с упрямством молодости…

При входе в залу все застали мать нарядною не менее дочери, а Цесю подле нее с личиком полупечальным, полунасмешливым и несколько гордым, которое, как думала она, шло ей больше всего. Наряд ее, хоть деревенский, хоть утренний, был стратегически обдуман. Она знала, что Вацлав любил черный цвет; поэтому она надела черный капотик, оживляя его широкой пунцовой лентой на шее, на талии небрежно приколола букет резеды, ручки стянула в узкие перчатки, отчего они казались миниатюрнее, чем были на самом деле и, выставив из-под платья кончик крошечной ножки в прелестнейшем башмачке, села, рассчитав ловко линии, которые обозначали ее фигуру. Старик Дендера, который так хорошо знал свое семейство и детей, что не ошибался ни в одной тайной мысли своего сына или дочери, заметил при самом входе в залу, что у Цеси были какие-то злодейские замыслы. Но на кого? — этого отгадать он не сумел.

— Плут-девочка! — сказал он про себя. — Верно, думает попробовать Вальского, не вскружит ли ему голову; Фарурей ей не по вкусу, и она рада бы отделаться от него, если б было кем его заменить. Я заметил, что она принималась довольно смело ловить Вальского, когда он был здесь в прошлый раз. Ха, ха! Не дурна была бы и эта партия, хотя я желал бы лучше Фарурея; тот как раз после свадьбы может ноги протянуть, Цеся отдаст мне в управление имение, и дела оправятся!

В расчете старого Дендеры, который, мечтая о будущем, вертелся около завтрака, было довольно много ума; но граф сильно ошибался, думая, что Цеся поручит ему свои дела. При всей молодости дочь его уже знала цену денег, и удовольствия свободы, и слабости отца, и то, наконец, что могло бы ожидать ее под его управлением.

Графиня притворялась чрезвычайно искусно печальною по поводу отъезда сына, прибавляя к этому особенный оттенок материнского беспокойства, родительской заботливости, боязни за будущее, тоски по дитяти. Меланхолия ее была серьезна, полна задумчивости, полна, сказал бы иной, молитвы и приготовления к смерти… но в сердце летал ветер по безграничной пустыне.

Граф Вольский, на которого Цеся, несмотря на расчет отца, немного обращала внимания, подсел к хозяйке дома; старик Дендера стал толковать и советоваться о чем-то с сыном, а Цеся, не раздумывая долго, подхватила, словно принадлежащую ей добычу, Вацлава. Учтивость не позволяла ему убежать от кузины, а осторожность заставляла вести разговор в легком, шуточном тоне, который не допускал бы сентиментальности и воспоминаний. Цеся, однако ж, умела и в той холодной атмосфере поместить то, что хотела. Перед отъездом Сильвана она подхватила Вацлава под предлогом показывания цветов, которые теперь как-то особенно страстно полюбила, и повела его в маленькую оранжерею, устроенную подле залы.

— Между этими прекрасными цветами, — заметил Вацлав, вглядываясь, — должно быть очень много подарков маршалка Фарурея; это объясняет мне, почему вы так ими занимаетесь!

Цеся пожала плечами; напоминание о Фарурее, особенно в устах Вацлава, было ей неприятно, как укор, как насмешка; легкий румянец покрыл ее бледное личико.

— Ах, перестаньте говорить о нем, — ответила она, — еще целую жизнь предстоит мне быть с ним, этого довольно; теперь можно немного и забыть его.

— Даже забыть? — спросил Вацлав. — Как забыть?

— Хотя бы и так, — шепнула Цеся, — припомним, когда-то будет нужно.

— Забыть! — повторил еще раз молодой человек. — Разве это возможно?

В этой шутке Цеся заметила более, чем в ней было на самом деле, или вернее, притворилась, что видит в ней много; она взглянула на Вацлава с кокетливой и печальной улыбкой и, решив тут же действовать на него наступательно и смело, не колеблясь ответила: