Виктор Андриянов - Полынь чужбины

Чувствую себя хорошо. Англичане на какое-то время дали покой, хотя налеты я переношу довольно хорошо, смерти не боюсь, даже шальной. Стихи можете оставить себе, потому что здесь все равно когда-нибудь сгорят, а в Праге, может, как-то сохранятся, если будут кому-то нужны».

Один из знакомых Онуфриенко прислал ему в феврале 1944 года статью с просьбой «похлопотать перед господином шеф-редактором, чтобы эта статья увидела свет».

И на все это Онуфриенко ответил ему так:

«Для «Дозвилля» ваше письмо не подходит, потому что здесь печатаются только литературные материалы. Статьи же, затрагивающие непосредственно какие-либо политические, социальные и национальные вопросы, не печатаются. А поскольку сейчас вопрос национальный является в то же время и политическим, то Вам еще больше понятно, что опубликовать такое письмо не удалось бы, несмотря ни на какие желания редактора, из-за цензурных условий. Должен сказать, что грешная душа, проходя разные мытарства по дороге в рай, делает меньше разных остановок и испытаний, чем наш журнал, готовясь выйти из печати. Бывает, что материалы со страниц изымаются и заменяются новыми, менее острыми. И пусть это будет между нами, я вам скажу, что здесь, в Германии, нет и речи про какое-то понятие самостийной Украины...»

В августе 1944 года «Украинський виснык» поневоле проговорился о подлинных взглядах части своих читателей.

Поводом послужило письмо лейтенанта с фамилией на «енко», но написанное по-русски. Его автор, украинец, писал о своей любви к Пушкину и Шевченко, его возмущало, что «украинський доброволець» употребляет слово «москаль»... «Город Москва, — писал он,— стал таким же дорогим украинскому сердцу, как Киев, а русский народ — наш единокровный брат».

«Кто же такой наш землячок? — сетовала газетка.— Что-то очень знакомая, очень большевистская его речь. Не является ли г. Москаль или даже Москаленко в действительности просто замаскированным «под русского националиста» большевиком?»

Через три месяца, в ноябре 1944 года, тот же «Украинський виснык» вернулся к теме в огромной, почти на полторы полосы, статье «Из большевистской чаши большевистский яд. Мысли по поводу настроений комсомольствующих молодых украинцев».

Настроения эти высказывались в анонимном письме, полученном редакцией. Вместо подписи: «Подписываться — нет дурных, уже поженились». «Виснык» считал, что письмо выражает мысли тех, кто «представляет благодатную почву для засланных по эту сторону фронта большевистских агентов», и потому решил ответить.

Автор письма, судя по всему, работал на каком-то заводе. Он решительно отгораживался от тех, кто «взял в руки немецкое оружие». И прежде всего «Виснык» старается запугать его: Советы-де не простят и работы на немцев.

Как и «лейтенант-москаль» с фамилией на «енко», неизвестный молодой патриот пишет, что сознательному, образованному украинцу одинаково дорог и ценен и русский поэт Пушкин, и украинский Шевченко. «Самостоятельная Украина,— продолжает он,— это утопичная идея».

«Но это же не ваши слова,— спорит «Украинський виснык».— Так сказал в свое время Ленин, а после него на все лады повторяли и размазывали разные большевистские газетные писаки... Почему вы повторяете эту бессмыслицу?

Хотя и обижаетесь вы за «всех украинцев», воспитанных на «Советской Украине», и заявляете, что «в советских школах не скрывали историю Украины», да мы хорошо знаем, что и как преподавалось в советской школе, потому что и мы сами не откуда-нибудь, а с той же Советской Украины. Даже и капельки украинской настоящей, а не поддельной истории в советских школах и не нюхали. Потому-то вы и пишете такую глупость: «Не судьба украинского народа интересовала таких «пламенных патриотов», как Скоропадские, Грушевские, Петлюры и им подобные, а судьба их имений».

Что же касается вашего утверждения, будто бы «украинский народ присоединился в 1917—1921 годах к Советской России», то это — бесстыдное большевистское шахрайство.

Гнилым большевистским духом несет от вашего неразумного письма. Ни одной свежей собственной мысли не находится в нем — сплошь тухлая и нудная комсомольская политграмота. Выпили вы из большевистской чаши большевистский яд и до сих пор им пьяны. Не может так писать украинец, только ренегат, перебежчик, самый злой враг Украины и украинского народа».

28 декабря 1944 года. Россиневич в письме своему знакомому, архитектору Гаврусевичу, заметил: «Теперь дела комитета меня мало интересуют. Я переживаю над тем катастрофическим состоянием, в котором оказалось наше движение».

Архитектор прибежал с этим письмом к гетману, и первого января 1945 года, в новогодний праздник, гетман сочинил письмо Россиневичу:

«Многоуважаемый господин полковник!

1. Прилагаю при сем копию Вашего письма г. архитектору Гаврусевичу от 28.12.44, т. к., возможно, у Вас таковой нет.

2. Прошу Вас в самый кратчайший срок дать мне исчерпывающий, хорошо продуманный, ясный, не требующий каких-либо дополнительных уточнений ответ на поставленные ниже вопросы:

а) В чем Вы видите катастрофическое состояние гетманского движения?

б) Кто «те, для которых дело нашего движения не является пустым звуком»? Прошу предоставить мне полный список этих лиц.

в) В чем проявляются поиски выхода из этого положения и в чем проектируется помощь мне?

г) В чем Вы и «те» видите «сделанные раньше ошибки»? Я верю Вам как порядочному человеку и верному гетмановцу, поэтому, пожалуйста, исполните эту мою просьбу немедленно и полностью.

Искренне Вас уважающий Павло Скоропадский».

19 января 1945 года М. Россиневич отправил из Праги письмо гетману Скоропадскому:

«Ваша Светлость

ясновельможный господин Гетман!

Прошу любезно извинить за то, что я так задержался с ответом. Хотелось мне еще раз себя перепроверить, все обдумать, с людьми посоветоваться, подготовиться, так сказать, к политическому причастию, потому что это письмо я считаю едва ли не самым главным шагом в своей жизни. Оно принесет мне либо новый прилив веры в Идею и новые силы для дальнейшей политической работы, либо готовит мне самую горькую, общественно-политическую смерть.

В письме от 1 января 1945 г. наделяете Вы меня, Ваша Светлость, большим доверием. Прошу верить мне, что ниже я пишу так, как могу писать лишь моей самой высокой на земле Инстанции. Разумеется, в этом письме не будет ни грамма «дипломатии», «политики», «хитрости» и недоговоренности. В этом со всей искренностью заверяю Вашу Светлость.

Причины нашего, всех гетмановцев, политического разброда коренятся, на мой взгляд, в том, что мы поспешно отходим от тех идеологических основ, на которых гетманское движение создалось и на которых единственно может существовать и развиваться дальше... Сколько раз, Ваша Светлость, изменялись наши статуты и схемы? Кто их знает, за исключением их создателей? Кто по ним живет?! Мне кажется, что переина-чивание гетманских законов само по себе вредно. Мы не распространяли статут Союза гетмановцев-державников не только на доступной нам сейчас территории, но и —что самое главное— на Украине...

Союз гетмановцев-державников, как головная наша организация, уподобился всем тем возникающим время от времени на Украине атаманским организациям Бульбы, Бандеры, Мельника и т. д., которые заявляют: «Я — Украина!» А почему бы им не иметь отваги так заявлять? Как две капли воды, теперь схожи по сути УНО, ОУН, УНР. Бульба, УПА, гетмановцы. В чем разница? В том, что в польской и других разведках не служили,—это не самое существенное и скоро забывается.

Боюсь, Ваша Светлость, запутаться, так много в моей голове мыслей и доказательств, а поэтому сокращаюсь. Я и мои единомышленники хотим поворота назад, к Липинскому. Мы хотим, чтобы Гетман не вел непосредственно убогую современную политику. Хотим, чтобы с Бандерой и Бульбами договаривался и встречался любой из нас по Вашему поручению, потому что каждый из нас не хуже всех тех «бульб», что возникают на украинском горизонте. За пять с половиной лет, возглавляя политику, лично Ваша Светлость не добилась успехов. Их бы не было в эти годы, если бы гетманскую политику вел кто-нибудь из гетмановцев. Потому что так сложились обстоятельства. Почему же не поберечь силы Гетмана Всея Украины? Зачем разрушать легенду, которая подчеркивает оригинальность гетманского движения?!

Уже и сами мы не знаем, на кого же должна опираться украинская держава. Бродим в политической тьме, да, видно, торопясь за модой, все опаздываем.

Почему Украина должна была принять гетманскую идею, если она ничем, кроме, пожалуй, названия,— ни формой, ни содержанием, ни тактикой и методами работы — не отличается от всех других новых и конъюнктурных украинских организаций?

И что же произошло?! Делая на практике то же самое, что делают организации другие, наше движение по всем статьям общественно-политической жизни отстало от своих конкурентов. Это расхолаживает руководящие элементы, особенно на периферии, и движение мертвеет.