Иштван Рат-Вег - Комедия книги

Некрасиво руками брать жирную пищу, соус, сироп — потому хотя бы, что это ведет к трем другим неприличным вещам: 1) постоянному вытиранию рук о салфетку, которая становится грязной, как кухонная тряпка, 2) вытиранию рук о хлеб, что еще хуже, 3) облизыванию пальцев, что уже верх безобразия…

Если вы уже пользовались ложкой и хотите опять зачерпнуть ею супа из супницы, прежде вытрите ложку, так как за столом могут оказаться чувствительные гости, которые больше не станут есть суп, куда вы окунули ложку, побывавшую у вас во рту.

Нельзя ничего бросать на пол; и нельзя, если вы что-нибудь уронили, поднимать и класть обратно в тарелку. Во время еды рот держите закрытым, чтобы не чавкать, как животное; во время питья нельзя издавать горлом звуки: соседу ни к чему считать ваши глотки».

Милое, идиллическое рококо!.. Сравним эти правила с тем, что думает о поведении за столом Янош Кони, солдат-литератор.[358]

«Иной за столом сидит столь неподобающе, будто свод собирается подпереть локтями; другой так дерзок и с такой силой тычет в блюдо, будто кабана лесного собирается заколоть в зад; иной груб до того, что тащит жареного каплуна к себе на тарелку, обсасывает его, а потом кладет перед другими; иной столь неотесан, что, не вытерев рот, пьет из ковша, после чего ковш становится похожим на фартук свинарки; другой ковыряет в зубах и копается по рту, разинутом, словно ворота, из которых собрались навоз вывозить; иной, кусок прожевав лишь наполовину, начинает хохотать, да так, что крошки летят вокруг, будто брызги из лужи; иной накладывает с верхом тарелку, будто воз с сеном; иной так громко рыгает за столом, что дьявол в аду от радости подпрыгивает».

Стиль, как видим, куда более энергичный, чем у французского автора, написавшего свою книгу за тридцать лет до этого; однако в вопросе невоспитанности за столом пальма первенства принадлежит французам.

О том, как в те времена ели вереницу роскошных кушаний в кругах венгерской знати, у нас письменных свидетельств нет. Один из самых старых наших кодексов правил хорошего тона, «Светский человек» Ференца Билькеи Папа, переписан с немецкого оригинала; описания же очевидцев до нас не дошли: венгерского писателя редко звали к графским застольям; если же звали, он опасался правдиво описывать виденное — из уважения к меценату. Простой человек редко мог заглянуть в обеденный зал.

Но однажды окно все же приоткрыли немного. Приоткрыл человек того круга, умевший владеть и пером, — барон Миклош Вешшелени. В своей книге «О предрассудках» (1833), в течение долгих лет запрещенной, он пишет не только о политике, но и о хорошем тоне, о поведении за столом. Вот что, например, говорит он о пользовании салфеткой:

«Иные нынче закрывают себя салфеткой, как панцирем, повязывая ее на шею или засовывая за жилет; это неверно: нужно есть так, чтобы ты себя не облил, не испачкал, а кто завешивается салфеткой, тот, можно наперед сказать, мало заботится об опрятной еде. Часто я слышу, как люди ворчат: в Англии-де во многих местах не дают за обедом салфетку; однако на самом деле это признак большой их опрятности; они едят так аккуратно, что салфетка им не нужна; и в этом нет никакой трудности, если ты не берешь пищу пальцами и следишь за собой».

Речь идет пока что не о столь уж великих грехах. Однако зоркий барон подмечал и такие вещи, которые были в моде и в кругу ефрейтора Кони: локти на столе, ковыряние в зубах вилкой и т. д.

«Разумеется, часто видишь за столом безобразное и неприятное поведение. Что за гнусная, например, привычка: очищать зубы ножом или вилкой. Отвратительно, когда кто-то жует с разинутым ртом; противно, если кто-то за едой чавкает, напоминая животное, коему не место за столом… Невероятная невоспитанность — за обедом качаться на стуле, наваливаться на стол. Много еще существует таких скверных привычек… я лично с таким едоком лучше выйду один на один с мечами, чем сяду за один стол обедать».

Последняя фраза не оставляет сомнения, что наблюдения свои Вешшелени собрал не за столами простых горожан.

Но чтобы и горожане не остались без внимания, после солдатской и вельможной невоспитанности приведу несколько данных и из мещанских кругов. Карой Шашку (1806–1869), по призванию инженер и адвокат, офицер 1848 года, позже корректор в академии, составил себе имя тем, что в 1854 году выпустил книжечку «Хороший тон, или Правила разумного и высоконравственного поведения», которая выдержала несколько изданий. Книга, конечно, не сплошь оригинальна; повсюду натыкаешься в ней на такие правила, которые автор взял у Прево или у еще более ранних французских писателей. Но лаконичное перечисление правил поведения за столом совершенно самостоятельно. Настолько, что читатель, например, отсюда впервые узнает о том, какие разнообразные звуки можно слышать во время еды:

«За едой неприлично чем-либо греметь, двигать стул или стол, звенеть столовыми приборами, шаркать ногами, стучать рукой, откидываться на стуле, держать нос близко к тарелке, чавкать, сопеть, икать, рыгать, кашлять, стонать, отхаркиваться, цокать языком, захлебываться, громко втягивать пищу, булькать, обсасывать и разламывать кости, есть с жирным ртом и руками, облизывать пальцы… дуть на пищу, высовывать язык во время еды и питья, таращить глаза, (…) смотреть другим в рот, все время оглядываться вокруг, спешить, баловаться, крошить хлеб, бросать хлебом в других, смеяться, хохотать, кривиться, если проглотишь горячее, строить гримасы, махать рукой, лезть пальцами в рот, доставать соль из солонки грязным ножом, а тем более рукой, долго выбирать, сидеть с брезгливым лицом, дуться, сердиться, высмеивать других за неловкость в еде, показывать на них пальцем. (…) В конце обеда в состоятельных домах носят воду в кружках, ополаскивать рот. Большой промах — эту воду по незнанию выпить».

Нынешнее поколение уже не знает обычая ополаскивать рот после еды, а когда-то в господских домах это был признак аристократизма. Так меняются от поколения к поколению правила. Дедушка еще ополаскивал рот, этого требовали хорошие манеры, внуку же этот обычай внушает уже отвращение. Кто знает: может быть, и сейчас в моде много таких привычек, которые на сегодняшний взгляд представляют собой верный признак тонких манер и благовоспитанности, непременную принадлежность женского обаяния и изящества, знак принадлежности к хорошему обществу, — внуки же будут только ахать изумленно, слыша про такие привычки. Кто знает, не будут ли правила хорошего тона в будущем дополнены такими вот фразами:

«Во время еды не подобает вытаскивать палочки с помадой, мазать ими губы, вытирать о скатерть испачканные помадой пальцы, вынимать карманное зеркальце, смотреться в него, разглаживать брови; брать в руки тряпочку с пудрой, таращить глаза, вытягивать губы, размазывать и растирать пудру по физиономии…»

28. ОДЕРЖИМЫЕ ПЛЯСКОЙ

Часто упоминают о разразившейся в средние века эпидемии, известной в истории культуры под названием одержимость пляской (хореомания). По сути дела, об этой знаменитой болезни сохранились весьма скудные письменные свидетельства — несколько лаконичных записей в древних хрониках. Я знаю только одно подробное исследование на эту тему — книгу И. Ф. К. Геккера «Танцевальное бешенство, народная болезнь в средние века».[359]

В Лимбургской хронике есть рассказ о том, как в 1347 году в окрестностях Рейна и Мозеля народ вдруг начал исступленно танцевать. По целым дням не сходя с места, люди парами отхватывали трепака, потом валились с ног и, истоптанные другими танцующими, будто бы приходили в себя.

«Бежали от церкви к церкви, из одного города в другой и выпрашивали милостыню. Тогда обнаружилось, что все происходящее — гнусное еретичество и подстроено единственно ради денег, да еще ради того, чтобы мужчины и женщины могли предаваться разврату».

Запись от 1374 года в Большой бельгийской хронике[360] гласит:

«В этом году в Ахен прибыли толпы диковинных людей и отсюда двинулись на Францию. Существа обоего пола, вдохновленные дьяволом, рука об руку танцевали на улицах, в домах, в церквах, прыгая и крича безо всякого стыда. Изнемогши от танцев, они жаловались на боль в груди и, утираясь платками, причитали, что лучше умереть. Наконец в Люттихе им удалось избавиться от заразы благодаря молитвам и благословениям».

К 1418 году число людей, охваченных заразой, настолько возросло, что страсбургский совет решил заняться ими в официальном порядке. «Плясуны» были объявлены больными, их свозили в Часовню Святого Витта, держали под надзором и ухаживали за ними.

С административной заботой мы встречаемся и в XVII веке. В 1615 году одержимость пляской напала на одну базельскую барышню. Помощь городского совета заключалась в том, что именно он назначал больной партнеров, которые по очереди с ней танцевали. Болезнь свирепствовала целый месяц. Барышня танцевала днем и ночью, перехватывая на ходу какие-то крохи, спала всего пару часов, но и во сне тело ее сотрясалось. В довершение всего она сбила себе пятки. Тогда ее отправили в больницу и там с большим трудом выходили от хвори.