Отчий край - Константин Федорович Седых
– Вот еще новости! – сердито буркнул Удалов. – С какой это стати партизаны должны отчитываться перед вами?
– Японское правительство договор о перемирии с правительством ДВР подписать честь имело. В настоящее время оно удостовериться желает, какие части ему на границе противостоят – регулярная армия или партизанские формирования.
– Вон какая вас забота гложет! – улыбнулся Удалов. – Тогда не возражаем. Проверяйте! Только сперва предъявите ваши полномочия.
– Пожалуйста, господин генерал! – подал ему свои документы со сладкой улыбкой полковник и почтительно поклонился.
Не умевший читать и писать, Удалов оказался в затруднительном положении. На щеках его выступил бурый румянец. Он взял поданную полковником бумагу, мучительно соображая, что делать, чтобы не показать господам офицерам свою неграмотность. Замерли, потупились, переживая за него, командиры и бойцы.
– Адъютант! – вдруг рявкнул Удалов. – Я свои очки в штабе оставил. Лети немедленно за ними. Без очков я ни бельмеса не вижу. – И он так свирепо глянул на своего адъютанта, что тот моментально кинулся бежать.
– Придется подождать, полковник, – сказал он японцу. – Я без очков как без рук. – Но увидев в глазах его понимающую усмешку, тут же переменил решение. – А впрочем, ждать не будем. Товарищ Улыбин! Прочитай нам мандат господ уполномоченных.
– Слушаюсь, товарищ комкор! – подскочил к нему Роман, довольный тем, как ловко Удалов вывернулся. Взяв у него бумагу, он стал читать:
– «Командованию красных частей войска Восточной Российской окраины, с русской территории выбывших.
На предъявителя сего полковника японской армии Камацабура и офицеров, к нему прикомандированных, возлагается установление контакта с командованием революционных сил. Ему и сопровождающим его лицам выяснить надлежит, как правительство ДВР условия нашего с ним перемирия соблюдает. Дабы он свою миссию успешно выполнить мог, просьба ему полное содействие оказать.
Отказ в содействии наше правительство как недружелюбный и нелояльный акт рассматривать будет со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Командующий японской экспедиционной армией генерал-лейтенант Оой.
Начальник штаба армии генерал-майор Кабаяси. г. Маньчжурия, 22 ноября 1920 года».
– Выясняйте, выясняйте! Это можно. Этого мы не боимся, – согласился Удалов. – Что вам для этого нужно?
– Беседа с солдатами и офицерами, осмотр вооружения.
– Валяйте, смотрите! Ничего от этого не переменится. Вы и без того знаете, какое у нас оружие, – заключил Удалов и в это время увидел проталкивающегося к нему адъютанта, посланного за очками, которых в корпусе никто не носил. Он так поглядел на адъютанта, что тот немедленно нырнул в толпу и больше не попадался ему на глаза.
Получив разрешение Удалова, полковник поблагодарил и что-то по-своему сказал офицерам. Вынув из полевых сумок блокноты и самопишущие ручки, они рассыпались среди партизан. По-русски офицеры разговаривали гораздо лучше своего полковника, и отдельным партизанам, на которых они остановили свой выбор, пришлось отвечать на сотни самых разнообразных вопросов.
– Ну, Ромка, веди показывай, каких ты баб в плен забрал! – обратился Удалов к Роману. – Где они у тебя обретаются?
– В таможне, товарищ комкор! Больше некуда было их сунуть.
Беженки, поселенные в комнате таможенного досмотра, сидели на своих узлах и чемоданах, переговаривались, втихомолку плакали.
– Здравствуйте, гражданки! – поздоровался Удалов.
– Здравствуйте! – вразброд ответили беженки.
– Это командир Первого Забайкальского партизанского корпуса товарищ Удалов, – представил его беженкам Роман. – Товарищ комкор зашел, чтобы узнать, как вы живете.
Сказав это, Роман стал искать глазами Ольгу Сергеевну. Она не выходила у него из головы. Увидел ее в самом дальнем углу. Она сидела на чемодане с укутанными одеялом ногами, грустная и ко всему безучастная.
– Просьбы или жалобы, гражданки, имеются? – спросил молодцевато приосанившийся Удалов.
– Жалобы? – горько рассмеялась хорошенькая брюнетка. – Какие же могут быть жалобы в нашем положении? Живы и слава богу… Скажите, вопрос вам задать можно?
– Можно. Задавайте хоть сто вопросов.
– Скажите, что вы намерены с нами делать?
– Как только будет возможность, отправим в Читу.
– Под конвоем, как пленных?
– Нет, просто как беженок. Какие вы к лешему пленные. Вы ведь с нами не воевали. Дадим вам одного-двух сопровождающих и хватит.
– А там что с нами будет?
– Там – вольному воля, красавицы. Кто захочет работать – работу дадут, кто замуж пожелает – жениха подыщут, – пошутил радостно возбужденный от присутствия множества молодых и красивых женщин Удалов.
– Отпустили бы лучше нас за границу, чем такое говорить.
– Ну нет! Этого мы ни за что не сделаем. Такие симпатичные и пригожие гражданки нам и самим нужны. Грех отдавать вас в чужие руки… Ты их, товарищ Улыбин, в обиду не давай. Обеспечь по возможности продуктами и топливом, чтобы они худым словом нас не поминали.
– Слушаюсь! – козырнул Роман, удивленный словами неулыбчивого, чаще всего сурового комкора.
– Ну, счастливо оставаться, гражданки. Познакомились и ладно. Рад бы с вами подольше потолковать, да некогда, – сказал Удалов и направился к выходу.
На крыльце он весело рассмеялся, хлопнул Романа тяжелой рукой по плечу:
– Молодец, Ромка! Это тебе клад в руки достался. Я, однако, к этой курчавой, пожалуй, подкачусь. Как ты на это смотришь – стоит?
– Стоит-то стоит, да как это сделаешь?
– Это пусть будет уж моя забота. Мне эти курчавые смерть как нравятся. Кто она, по-твоему, – цыганка или еврейка?
– Не знаю, – улыбнулся Роман. – Только ты, товарищ комкор, шибко не облизывайся. Если не хочешь разговоров наделать, выбрось этих баб из головы.
– За кого ты меня принимаешь? – проворчал Удалов. – Стану я каких-то разговорчиков бояться. Я в монахи не записывался… Ладно, проваливай! Я тут один похожу да подумаю, как сделать, чтобы все было чинно и благородно.
Оставив Удалова, Роман направился вдоль по перрону, гадая, что может предпринять упрямый, не привыкший ни от чего отступать комкор.
Неподалеку японский офицер разговаривал с Прокопом Носковым, бывшим мунгаловским поселковым атаманом. Аккуратно одетого и всегда подтянутого Прокопа офицер облюбовал за простодушное выражение на круглом мясистом лице, за пышные фельдфебельские усы.
– Какой вы части? Где стоите? – допытывался дотошный и въедливый японец, казавшийся подростком рядом с рослым Прокопом.
– Партизанской части, известно. Стоим сейчас на разъезде, а где завтра будем, про то вилами на воде писано.
– Вилами? На воде? – удивился японец и тут же спросил: – А кто ваш командир?
– Вот наш командир! – обрадовался Прокоп, увидев Романа. – Ты у него и спроси, господин хороший, кто мы и откуда, где стоим, куда собираемся.
Роман подошел, спросил в чем дело.
– Я беседую с вашим унтер-офицером, – заносчиво ответил офицер.
– Это не унтер, не солдат, а партизан, как и все мы, – ответил Роман, а потом спросил: – Зачем вы пытаетесь выведать военные секреты? Отвечать он не имеет права.
Ни один мускул не дрогнул на скуластом и желтом лице японца. Он оглядел Романа
