Мстислав, сын Мономаха - Олег Игоревич Яковлев

столько, сколько ему. Вообще привыкший к строгости и суровости, воспитанный вдали от шумной суеты южнорусских городов, Мстислав с нетерпением ждал, когда же бояре разойдутся и можно будет перетолковать с Давидом о деле.

Но изрядно подвыпивший дядя едва держался на ногах и громко икал, красное хиосское вино текло у него по усам и бороде. Серьёзный разговор пришлось на время отложить.

Утром Давид показал Мстиславу новую каменную часть своих хором. В огромной гостиной зале трудились два молодых резчика по камню. Они украшали изображениями зверей и птиц и замысловатыми узорами две толстые колонны.

– Вельми знатные мастера, – хвалил Давид своих резчиков. – Гляди, сколь баско.

Он указал на искусно вырезанного на колонне большого тура. Мастера удачно передали его дикость, свирепость, в каждой его черте просматривались ярость и готовность к удару.

«Наши новгородские получше будут», – подумал с усмешкой Мстислав и тут же удивился тому, что считает новгородцев «нашими». Всё-таки прикипел он душой к этому городу.

Когда, наконец, князья расположились в палате в верхних покоях, Мстислав начал не спеша, тщательно обдумывая каждое слово, говорить о половцах.

– Верные люди шлют из степи недобрые вести. Боняк сговаривается с Шаруканом. Имеем догадку – вновь входят поганые в силу. Нынче вот уже приходили. Правда, ратью невеликою. Прошлым летом тож. Пора, стрый, дружину тебе готовить. И полки пешие такожде собирать. Чую, ратиться придёт.

– Ох, сыновец! – сокрушённо качая головой, со вздохом простонал Давид. – Нелегко нам ноне. Сам видал, верно, как ехал: поля пусты, безлюдье окрест, голод, нищета. Брат младшой Ярослав в Муроме – тож помочник плохой, тяжко страдает он от набегов булгар волжских да черемисов[144]. Но уж коли надобно вельми будет, так и быть, пошлю, коли Бог даст, дружину черниговскую и северскую на подмогу отцу твоему, князю Владимиру. Ибо князь Владимир – обо всей земле Русской радетель. Слава его на весь белый свет гремит. Сам я стар уж стал, куда мне на рать идти. А вот Ольг, верно, пойдёт, и сыны мои, Ростислав и Всеволод, такожде.

Мстислав смотрел на Давида со скрытым в глубине души презрением. Эх, гнать бы его из Чернигова в шею! Разве достоин этот трус и святоша княжить в столь славном граде – граде Мстислава Храброго, великого воина, который одолел в жарком единоборстве пред полками касожскими[145] знаменитого богатыря Редедю?! Но в то же время молодой князь сознавал, что прав был отец, когда сажал вместе со Святополком Давида на черниговский стол – он неопасен, как Ольг, во всём будет послушен, не выступит против, не начнёт ковать крамолы, испугается, всегда уступит в спорах.

Ещё раз восхитившись мудростью отца, Мстислав заключил:

– Ну что ж. Жди, стрый, вестей из Переяславля, от князя Владимира. Уговорились мы с тобой. Рати наготове держи. И князю Ольгу о том же молви.

Давид с видимой неохотой кисло кивал.

…Мстислав задержался в Чернигове почти на неделю. Он никак не мог оторваться от этого красивого, утопающего в зелени города, от воспоминаний детства. С грустью ходил по широким улицам; улыбаясь, смотрел на ярко освещённые солнцем церкви и голубую гладь реки; с упоением вдыхал чистый, созвучный душе черниговский воздух; выезжал за город и подолгу любовался зеленью лугов в излучинах Десны и густыми сосновыми лесами, убегающими за окоём в необозримую северную даль.

Возвратила молодого князя к делам Христина. Сильно соскучившаяся по своему городищенскому дому и по детям, она тихо, но настойчиво стала уговаривать мужа:

– Не пора ли нам ехать? Не довольно ли сидеть здесь?

Вняв уговорам жены, Мстислав наконец оставил этот такой родной и близкий ему город. По дороге, петляющей меж крутых приречных курганов, он выехал к Любечу – древнему городку, в котором в совсем недавнее лето проходил княжеский снем.

Возле широкого, засеянного пшеницей поля навстречу ему попались двое странников в длинных серых свитах и с посохами в руках. Приглядевшись, Мстислав узнал в них купцов-братьев Кашкичей.

Братья отличились в недавнем походе на чудь, когда на своих ладьях первыми налетели на вражьи суда и обратили их вспять. Высокие, широкоплечие, вооружённые тяжелыми двуручными секирами, сеяли они панику и страх в рядах чудских воинов.

Мстислав немало удивился, повстречав братьев пешими, без обозов с товаром. Такие бы не позволили себя ограбить. Уж скорее бы полегли на месте, нежели отдали своё добро.

– Куда путь держите, люди добрые? – осведомился князь.

Братья отвесили ему земные поклоны, после чего старший, Юрий, который был повыше ростом и пошире в плечах, ответил:

– Мы, княже Мстислав, идём на богомолье, ко Гробу Господню, в Иерусалим. Долог и многотруден путь. В Чернигове сожидает нас игумен Даниил. Под его началом и поплывём.

– Что ж подвигло вас на деянье се? – изумлённо вопросил Мстислав. – Отчего оставили молодецкие дела свои? Что обрести мыслите у Гроба Господня?

– Да разве ж то подвиг – мечом махать?! Великое ль дело – биться?! Всякому под силу, у кого кулаки крепкие. Истинный же подвиг, когда человек душу свою спасает, когда плоть укротить умеет, когда, имея богатство великое, оставляет его и претерпевает лишения, невзгоды, боль телесную во славу Господа, – ответил ему младший Кашкич.

– Облобызать хощем Землю обетованную, по коей Бог наш ходил, – добавил Юрий. – А после людям на Руси расскажем, каково там, в Иерусалиме. Ибо чрез скитания, чрез хождения ко святым местам человек мир и Бога познаёт.

– И много ль вас таких? – полюбопытствовал Мстислав.

– Седеслав Иванкович, Горислав Михайлович, ещё иные – все новгородцы да киевляне. Но старший у нас – игумен Даниил из Чернигова. Поклялся он, что свечи поставит у Гроба Господня за всех русских князей.

– Поставьте и за меня свечу. Вельми благодарен буду. И коли мать мою, княгиню Гиду, тамо встретите, кланяйтесь. Передайте, ждут её на Руси сыновья и внуки. Ну, ступайте. И да поможет вам Всевышний.

Братья снова поклонились князю и пошли дальше своей дорогой, а Мстислав, поворотив коня, смотрел им вослед до тех пор, пока они не скрылись за окоёмом в туманной дали.

Он проникся за время недолгого разговора уважением к этим людям, увидел, что они не просто добрые воины и умные купцы, нет – не искали они ни ратной славы, ни богатства, – они тянулись сердцем к Богу, а разумом – к познанию мира, сотворённого Им. Эти паломники возвратятся когда-нибудь домой, на Русь, и принесут людям правду и знания, а это – тоже благодеяние, в этом состоит великий смысл их странствий, их жизни.

Глава 41

С некоторого времени в хоромы, которые занимала в ограде великокняжеского двора вдовая княгиня