За рекой Гозан - Сергей Сергеевич Суханов

горе Музтаг-Ата – «Отце ледяных гор»… Еще рассказывают, что там есть озеро, из которого выходят крылатые всадники, которые спускаются на вороных конях к подножию горы. И будто бы никто не может их победить… Это далеко отсюда, в Луковых горах.

Улдин махнул рукой на восток.

– Тут главное не заблудиться, чтобы не попасть в страну безобразных демонов Яджуджей и Маджуджей, пожирающих все, до чего могут дотянуться их лапы. Вот они наглотаются камней и деревьев, а потом укладываются спать на одно ухо, накрывшись другим. Зу-л Карнайн, конечно, закрыл вход в их страну стеной из камня и железа… Но люди разрушают ее грехами. Кто ж его знает, может, в ней полно щелей…

Рефаим встал и подошел к очагу. Сняв котел, плеснул горячего супа в миску.

– Поешь, тебе нужны силы.

Вроде бы отошел, но обернулся, протягивая футляр с тамгой.

– Я догадался, что ты важная птица, но мне плевать, я спас бы любого…

День проходил за днем.

Кушан отъедался, набирался сил. Он помогал старику по хозяйству, бил острогой в горной речке жирных пятнистых усачей и серебристых сазанов, ставил в тугайных зарослях капканы на куницу и лису. В хорошую погоду вместе с Ахриманом пас небольшое стадо коз.

По вечерам рефаим рассказывал ему легенды горцев, а Тахмурес лениво валялся на тюфяке, вдыхая аромат сухих трав и корицы, смешанный с острым запахом булькающей в котле шурпы на чесноке и имбире.

– В горах Музкол живет птица Рох, – таинственно вещал старик, – она занята тем, что откалывает клювом камни мгновений от скалы времени. Птица несет огромные золотые яйца, но из них вылупляются не птенцы, а ужасные ликом и делами дэвы. Они давно погубили бы все сущее злыми кознями, кабы не добрый дух. Страж никогда не спит, караулит яйца, и как только вылупится дэв – сразу произносит заклинание, так что дэв тут же издыхает…

Кушан услышал о волшебном стрелке Бадахшана, который видит насквозь каждого шаха. Он без устали летает из ущелья в ущелье и следит за тем, чтобы люди в кишлаках жили мирно. Пустит стрелу в правителя горной страны, а потом смотрит на него: если тот в жизни был злодеем, то его душа сразу отправляется в ад, а если праведником – то в рай.

Рефаим рассказал и о сорока крылатых братьях, защитниках бедных фарсиванов, которые парят над горными кручами, внимательно взирая на то, что происходит на земле. Они творят добрые дела и сражаются с зеленым драконом Аждахором, живущим на реке Гунт, который пожирает людей…

Наконец, наступил день, когда Тахмурес сказал старику:

– Мне нужно идти. До новолуния осталось три дня.

– Куда торопишься? Ты недостаточно окреп.

– Меня ждут в Капише.

– Хорошо… Кости еще не срослись как следует, но передвигаться самостоятельно ты сможешь. Избегай драк, не спи на сырой земле, не поднимай тяжести – и через десять дней будешь здоров.

Кушан улыбнулся.

– Ты хочешь, чтобы я прятался от всех, кого встречу?

– Я бороду не на мельнице побелил, так что знаю, к чему приводит беспечность. Подожди-ка, надо узнать волю Гиша…

Улдин принес лук, затем уселся на пол, вытянув перед собой руки со сжатыми кулаками, а оружие повесил за тетиву на оттопыренные большие пальцы.

Увидев, что лук покачивается вперед-назад, довольно сказал:

– Гиш благосклонно относится к твоему походу и дарует тебе удачу.

После этого рефаим протянул деревянную колотушку. – Вот, возьми… Прокаженного никто не тронет. Но тебе нельзя приближаться к людям, будешь идти в одиночестве, иначе убьют. Увидев любого человека, ты должен кричать и бить в колотушку. И не забудь вовремя убраться с тропы. Можешь просто мычать – решат, что у тебя прогнило горло…

Утром следующего дня Тахмурес отправился к ущелью Хинджан. Он был одет в старый халат Улдина, а его голову полностью закрывал белый чадар – лишь глаза поблескивали сквозь узкую прорезь.

Кушан сидел на спине яка, покачиваясь в такт мерной поступи и сжимая в руке колотушку прокаженного. Проводив его до ущелья, рефаим остановился. Неподвижная рослая фигура старика виднелась до тех пор, пока распадок не скрылся за поворотом.

3

Иешуа сидел рядом с Гермеем у постели Деимаха, внимательно слушая хозяина дома. Золотую пластину на темени стратега окружал розовый ореол заживающих шрамов. Деимах говорил, преимущественно обращаясь к сыну, потому что тема, которую они обсуждали, была знакома только им обоим.

– До охотничьего домика день пути. Ассакены не знают о его существовании, иначе давно бы разграбили припасы. Бактрийцы в горах Альбурз не охотятся, там дичи нет. Они берут левее, в ущелье Карамкуль, а оттуда через перевалы Шеркоталь и Каджкоталь спускаются к родникам у горы Ходжасари. Там зимой пасутся олени, осоку под снегом ищут… Так что в хижине безопасно. Я заезжал туда с магистратами. Ну, ты помнишь, я в Посейдоне[163], сразу после Сельских дионисий, уехал на несколько дней на охоту. Еще до ранения…

– Отец, а что вы там делали, если дичи нет? – подозрительно спросил Гермей.

Деимах замялся, пожевал губами. В его глазах зажглись хитрые огоньки.

– Видишь ли, сынок… Ты уже взрослый, я могу говорить с тобой открыто… Надеюсь, Иешуа меня не осудит, – сказал стратег, бросив быстрый взгляд на иудея, а затем продолжил. – Мы с твоей мамой женаты много лет, я ее люблю, уважаю и все такое, но… Компания друзей, хорошее хиосское вино, юные флейтистки – что может быть лучше для мужчины, который хочет побороть хандру и вспомнить молодость? Бассарей подтвердит мои слова, тем более что он был с нами. Хе, хе, хе!

Македонянин тихо засмеялся, вспомнив зимний симпосий, потом добавил:

– Ты же понимаешь: я не могу зависнуть в диктерионе на несколько дней, не вызвав возмущение Кандис.

Молодые люди смущенно переглянулись.

Деимах закончил:

– Так вот. Припасов там достаточно – вино, вяленое мясо, сушеные фрукты… И дрова есть. А воду можно брать из ручья. Иешуа там никто не найдет, пусть посидит в укромном месте дней десять. Вернется домой, когда бехдины успокоятся. Утром и выходите…

Стратег углубился в подробное описание маршрута. Иешуа в этот вечер остался ночевать у Деимаха. Кандис сама постелила ему в гостевой комнате. После того, как иудей помог Бассарею провести операцию, матрона прониклась к нему безграничным доверием. Словно и не было ультиматума, который она выставила мужу.

На рассвете оба ойкета засунули за пояс топоры и залезли на ослов. Еще один осел тащил амфору с вином, а также мешки со свежими овощами и пшеничным хлебом.

Иешуа с Гермеем сели