Сборщики ягод - Аманда Питерс

начал просыпаться, когда послышались голоса первых туристов. Я закричал, и они сразу нашли меня – один из них отвез меня в отделение скорой помощи, а другой собрал мои вещи и поехал сзади на моем пикапе. Порванные связки. Тугая повязка, несколько болеутоляющих таблеток, и я вышел, радуясь, что пострадала левая нога и можно вести машину. Двое мужчин, которые привезли меня в больницу, дождались меня в приемной. Я поблагодарил их и предложил угостить завтраком, но они отказались, сказав, что им вполне достаточно того, что со мной все в порядке. Отдав ключи от машины, они оставили меня одного.

Устроившись в кабине пикапа, я попытался собраться с мыслями. Болеутоляющие слегка дурманили голову, и меня охватила тоска по той жизни, которой у меня никогда не было. Я тосковал по Лее, своей дочери, которую никогда не видел. Тосковал по Рути, сестре, которую потерял и так и не нашел. Я обматерил сидящую на соседнем сиденье куклу.

Выехав из города, я вернулся в национальный парк и положил куклу в ящик для находок, прежде чем ехать обратно. Доехав туда, где проселочная дорога выходила на трассу и следовало повернуть на запад, направился в другую сторону. Назад, к своей брошенной дочери и родителям, которых заставил оплакивать троих пропавших детей вместо двух.

Я ехал на восток, домой. Еще можно было стать отцом Лее, сыном своим родителям, может быть, даже другом Коре. Я не ждал от нее ничего – ни любви, ни сочувствия. Мне не надо было прощения. Я пролил ее кровь и бросил одну растить ребенка, которого зачал. Плоский ландшафт превратился в каменистый, мимо мелькало все больше деревьев, и я все больше думал о том, как предал их всех. Объезжая города, я думал о своих ошибках, и решение поехать на восток нравилось мне все меньше. К Нью-Брансуику страх уже окончательно вытеснил уверенность, которую я испытывал в Скалистых горах, когда бросал куклу в ящик. У пограничного перехода в Мадаваске я повернул и направился в Мэн.

Поразительно, но Девятка выглядела еще хуже, чем в годы моего детства. Колдобины стали еще больше, дома еще больше развалились – однако поля ничуть не изменились, и ольха точно так же росла вдоль канав. Меня слегка разозлило, что жизнь здесь продолжается, как прежде. Когда я остановился и вышел из пикапа, солнце стояло высоко в небе. Трещали цикады, как будто и без них непонятно, что стоит испепеляющая жара. Я присел на тот самый камень и закрыл глаза. Сквозь сомкнутые веки увидел себя, шестилетнего, – я бросил хлеб воронам, сунул кусок вареной колбасы в рот и, помахав рукой Рути, ушел. Не знаю, сколько я просидел так, но рубашка насквозь пропиталась потом.

– Эй, мужик, ты как?

Я едва не выпрыгнул из штанов.

– Да все нормально. Разве что едва не обосрался от страха. – Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Ну извини. Скрючился весь, подумал, может, тебя инфаркт хватил.

– Нет, ничего такого. Просто воспоминания нахлынули. И ногу слегка повредил. Ничего серьезного.

Я встал и протянул руку.

– Что ж, а отсюда казалось, что инфаркт, не иначе. – Рукопожатие было сильным.

– Работаешь где-то здесь?

– Ага, мой дед владел этими полями, потом отец, но оба уже ушли. Инфаркт. – Он указал на меня. – Видишь, поэтому я и занервничал немного.

– Твоя фамилия Эллис? – спросил я.

– Ну да. Мы знакомы?

– Нет. Но, видимо, я знал твоего отца. Работал на этих полях, когда был маленьким.

Я повернул голову и посмотрел туда, где должна была стоять времянка, но вокруг все заросло кустами, а от дороги осталось только две едва заметные колеи, почти полностью скрытые в траве.

– А куда времянка подевалась? И где сборщики?

– Сборщики живут в бараке дальше по дороге. Не знаю, о какой времянке ты говоришь. Разве что про кучу досок и камней в конце этой дороги. – Он подошел ближе и положил руку мне на плечо. – Уверен, что нормально себя чувствуешь? А то ты как будто одновременно и бледный, и красный.

– Это от жары. – Я снова присел на камень.

– Точно не нужна помощь?

– Можешь взять меня на работу.

Не знаю, почему я это сказал. И не знаю, зачем мне это было надо. С этими полями было связано столько страданий.

– А как же нога?

– Она мне не помешает. Даю слово.

– У меня есть работа – собирать ягоды, нарезать шпагат. Один из мексиканцев только что уволился, поехал домой мать хоронить. Не знаю, надолго ли ты понадобишься, но если готов – пожалуйста.

– Конечно, готов.

Он поманил меня за собой, и я встал с камня и забрался в пикап. Барак представлял собой длинное узкое строение с нарами вдоль одной стены и шкафами напротив, разделенными узким проходом, где мог пройти один человек. Нары были покрыты одинаковыми грязно-серыми одеялами. На некоторых лежали самодельные покрывала – видимо, некоторые привозили их с собой, чтобы не так тосковать по дому.

– Там четыре туалета и четыре душа. – Эллис указал на две двери в конце барака. – На двадцать четыре человека. Если хочешь помыться горячей водой, советую вставать пораньше.

В бараке пахло рабочими и землей. Он подвел меня к нарам у самой двери в туалет. Я положил на койку рюкзак, остальные мои пожитки остались в холщовом мешке в пикапе.

– Приступай завтра. Завтрак на рассвете.

Он ушел, оставив меня в одиночестве. Я вытянул уставшее от долгой езды тело на матрасе, скрестил ноги, сложил руки на груди и заснул.

В тот же вечер в палатке-столовой меня подозвал к себе пожилой мужчина. Я не сразу узнал его, хотя он меня знал. Хуан – он стал работать на наших полях, когда мы много лет назад перестали сюда приезжать. Теперь он был бригадиром. Он был здесь единственным, кто меня помнил. Я сел и стал есть, а он молча смотрел на меня. Это нервировало, и, когда я уже собрался что-то сказать, он прошептал:

– Я помню твоего брата.

Это был первый и последний раз, когда он заговорил об этом, и я был благодарен ему за тактичность.

На следующее утро новый Эллис, видимо, чтобы испытать меня, выделил мне отдельный ряд. Я принялся яростно собирать ягоды, решив доказать, что справлюсь не хуже, чем новые сборщики. В соседнем ряду работал сборщик по имени Диего из маленького городка на юге Мексики, и я опередил его на несколько футов. Обедали мы на краю поля – бутерброд с ветчиной, бутылка воды и яблоко, за счет компании. На ломаном английском Диего