Соната разбитых сердец - Маттео Струкул

— Вы так считаете? — Джакомо был склонен подозревать обратное.

— Вы должны будете найти графиню Маргарет фон Штайнберг. Насколько мне известно, она собирается уехать обратно в Тироль. Точнее говоря, в Больцано. Когда вы узнаете, где она, то отправитесь к ней и добьетесь, чтобы она призналась в плане, который они разработали вместе с Гардзони. Вот и все, что мне от вас нужно.

На лице Джакомо появилась горькая усмешка.

— Да, если послушать вас, то это совсем легко.

— Казанова, говорю вам прямо. Меня не интересует, каким образом вы получите ее признание. Можете пользоваться любыми своими талантами, хотя, откровенно говоря, это графиня с самого начала использовала вас самым бесчестным образом… — усмехнулся он. — В любом случае, согласитесь, сейчас за вас никто и гроша ломаного не даст. А с моей поддержкой вы снова станете героем Венеции. И со временем, если все пройдет как надо, сможете вернуться в родной город. Хочу, чтобы вы поняли одно: с этого момента вы поступаете на службу Светлейшей республики в качестве секретного агента. Ваше первое задание — сбежать из этой тюрьмы.

Джакомо задумался. В общем и целом это, конечно, было лучшее предложение, что он получал за последние пятнадцать месяцев. При этом, правда, полное неопределенности, начиная с самого побега. Мочениго не мог дать никаких гарантий успешного осуществления плана, однако он обещал значительно улучшить условия, в которых Джакомо окажется, если сумеет выбраться из тюрьмы. В конце концов, где еще ему взять лошадей и деньги? Кроме того, политик предлагает возможность вернуть себе доброе имя в глазах венецианцев, а также — что еще более ценно — однажды вернуться в родной городи, следовательно, попытаться разыскать Франческу. Если, конечно, она все еще здесь…

Казанова решился задать мучивший его вопрос.

— Ваше сиятельство, я хочу спросить… Вам известно, что стало с Франческой Эриццо?

— Простите, не понимаю…

— Девушка, которая была со мной в ночь моего ареста.

— Нет, честно говоря, Казанова, я ничего не знаю о ее судьбе. Но я могу постараться выяснить это, соблюдая необходимые меры предосторожности. Если вы согласитесь стать секретным агентом Венецианской республики, на что я искренне надеюсь, то мы с вами будем не только поддерживать переписку, но и встречаться — безусловно, за пределами нашего государства. Однажды, как я вам уже говорил, вы сможете вернуться в городи, возможно, найдете свою возлюбленную.

Это решило дело. Джакомо кивнул.

— Что ж, я согласен, — уверенно заявил он. — Я сделаю все, о чем вы просите. Но мне нужен какой-то документ, листок бумаги, подтверждающий мои полномочия.

— Вот письмо, оно уже готово. Всегда носите его с собой, и у вас не будет никаких проблем. Любые двери откроются перед вами.

Мочениго извлек из кармана конверт с печатью дожа и передал его Казанове. Джакомо взял его, сломал сургуч и открыл. Внутри оказался лист бумаги, содержавший всего пару строк, написанных красивым почерком:

То, что сделал предъявитель сего письма, сделано по моему поручению и во благо Светлейшей республики Венеции.

Франческо Лоредан, CXVI дож Венеции

Ниже стояла подпись дожа. Такой документ воистину бесценен! Джакомо аккуратно вернул листок в конверт и спрятал его в карман камзола, висевшего на кресле.

— Вы все продумали, не так ли? Ну, хорошо, — кивнул он. — Я согласен.

— Замечательно. Пожмем друг другу руки, чтобы скрепить договор?

Вместо ответа Джакомо протянул руку, и Мочениго энергично ее пожал, тем самым слегка укрепляя надежды Казановы.

— В таком случае, — подытожил член Совета десяти, — я покидаю вас и от всей души желаю удачи в деле, которое вас ждет.

Джакомо кивнул. Через мгновение Мочениго уже стучал в дверь камеры. Тюремщик открыл ее, и политик, бросив последний взгляд через плечо на узника, удалился.

Казанова продолжил ждать наступления вечера и появления Марино Бальби.

Глава 48

Побег

Едва солнце скрылось за горизонтом, над головой Джакомо оглушительно загрохотало. Он от всей души надеялся, что тюрьма и весь дворец действительно пусты, потому что звук ударов по потолочному перекрытию услышал бы и глухой. Но вскоре шум прекратился, и в белом облаке осыпавшейся известки показалась веселая румяная физиономия Марино Бальби.

Джакомо издал радостный вопль. Он взял веревку, которую связал заранее: для этого он разорвал на ленты белье, простыни, тюфяк, служивший постелью, и полотенца, а потом соединил лоскуты воедино. Веревка получилась довольно длинной, и теперь он свернул ее кольцом и повесил себе на правое плечо. На левом плече он закрепил тюк с рубашками, штанами, камзолом и шляпой.

Затем Джакомо придвинул под проделанное отверстие кресло и залез на него. Бальби протянул руки, помогая товарищу подняться. Оттолкнувшись от кресла, Казанова ловко забрался в пространство между потолком камеры и крышей. Там он встал на четвереньки, чтобы иметь возможность передвигаться, и пополз следом за Бальби. Простукивая крышу железным прутом, двое вскоре нашли место, где доски уже заметно подгнили, а значит, проломить их было легче. Беглецы принялись наносить удары.

Потребовалось некоторое время, но наконец дерево поддалось. Тогда Бальби и Казанова воткнули самодельную пику в стык между свинцовыми пластинами и вдвоем, используя верный инструмент как рычаг и упираясь в него изо всех сил, смогли согнуть одну из них. Между пластинами образовался проход, достаточно широкий, чтобы в него мог пролезть человек.

Джакомо еще раз поправил веревку на одном плече и тюк с одеждой — на другом и влез на крышу. Монах последовал за ним.

Казанова выпрямился во весь рост, и перед ним открылась великолепная панорама Венеции в лунном свете, но отвлекаться на волшебное зрелище было некогда. У него имелось два варианта действий, и выбор требовалось сделать срочно. Первый состоял в том, чтобы спуститься по той стороне крыши, что выходила на канал. В этом случае он и Бальби могли быдобрать-ся вплавь до противоположного берега, но затем им, насквозь промокшим, пришлось бы искать укрытие хотя бы до утра, при этом рискуя, что их узнают и отправят обратно в тюрьму. Второй вариант заключался в том, чтобы спуститься во внутренний двор, но ночью там дежурили гвардейцы Арсеналотти[12].

Словно подслушав его мысли, Марино Бальби поспешил высказать очевидные и отнюдь не добавляющие оптимизма соображения:

— Мы не можем спуститься во двор, там стража. А что до канала, то мы рискуем шею себе свернуть, скатываясь по свинцовым пластинам. Отличный план вы придумали, нечего сказать! — саркастически отметил он, вымещая на Джакомо свою обеспокоенность.

Казанова едва удержался от того, чтобы вместо ответа не скинуть Бальби с крыши.