Эдисон Маршалл - Викинг

— Он не может ни петь, ни слышать их. Думаю, он должен последовать за тобой, как твоя тень.

Но в этот момент вошел Рольф, и очаг осветил его лицо, испуганное, как у мальчишки.

— Оге, боюсь, я принес плохие вести.

— Ты боишься этого или знаешь наверное? Говори.

— Знать я не знаю, но зато я видел и слышал, и тебе судить, хорошо это или нет. Когда мы подошли к монастырю, Оффа сказал мне, что в дальнем лесу всадники. Как тебе известно, у него рысьи глаза, но я ничего не мог разглядеть в темноте и хотел разграбить и сжечь монастырь, а потом быстро вернуться к нашим кострам. Вскоре мы увидели, что этот приют не похож на те монастыри и аббатства, где мы бывали раньше. Там не было ни одного монаха, кроме аббата в белой рясе с колокольчиком и свечой, да еще с ним вышла нам навстречу какая-то старуха в серой одежде, которая несла серебряное распятие. Мы не поняли, что она говорила, а когда захотели выбить ворота, оказалось, что они не заперты. Нам не встретилось ни одного мужчины, только шесть десятков женщин, все в таких же серых одеяниях — они стояли на коленях и молились.

— Это всего лишь женский монастырь. Что было потом?

— Из-за дождя, закрывавшего окна, из-за этих молившихся женщин и слез, заливавших их лица, у нас не хватило духу повеселиться и разграбить монастырь. Мы взяли, что подвернулось под руку, да и отправились поджигать его. И в этот момент какая-то девушка, краше которой я никогда не видел, одетая в белое, выбежала из кельи и заговорила со мной. Я не понял ни слова, кроме твоего имени.

— Ты уверен?

— Это слышали несколько человек. Мы не смогли ошибиться. Она гордо стояла передо мной и прямо смотрела мне в глаза. Она спросила у меня что-то и закончила словами «Оге Дан».

— Какого цвета были ее глаза?

— Я видел только, что они сияли, но ее брови и волосы были черными.

— Она толстая или стройная, высокая или маленькая?

— Она маленькая, и если не считать черноты ее волос, то очень красивая.

— А не потеряла ли она недавно пальца?

— Я не заметил.

— А не заметил ли ты, целы ли у нее все передние зубы?

— По-моему, нет. Но я не смотрел на ее ротик.

— Ты уверен, что у нее волосы черные? Об этом трудно судить в темном зале…

— Черные, как сажа. Ну как я мог ошибиться, если целая прядь закрывала ей правый глаз.

— Ладно. А что было дальше? Говори же! Кто-нибудь из твоих людей или ты сам убил ее?

— Мы не пролили ни капли крови, и не из страха перед христианским Богом, а потому что на нас там никто не поднял руки — клянусь Девятью Рунами Одина. Когда мы запалили монастырь, та старуха им что-то сказала, и все они, и девушка в том числе, вышли через ворота. Затем они направились к реке, и в свете пожара мы видели, как они садятся в лодки на берегу реки, чтобы переплыть ее. Девушка была в последней лодке, она выделялась среди серых одежд своим белым одеянием. И едва они переправились и вышли на берег, два десятка всадников вылетели из-за деревьев и окружили их. Предводитель всадников — огромный человек на могучем жеребце — спешился, поднял девушку в свое седло, а кто-то из его людей стал возиться около ее ног, очевидно, подтягивая ей стремена. Монастырь уже хорошо разгорелся, огонь ярко освещал тот берег, и мы могли все видеть.

Он замолчал и должен был сказать что-нибудь такое, что заставило бы его озабоченно посмотреть на меня.

— Вы пытались остановить их? — не придумал ничего лучшего мой оцепеневший разум.

— Мы не успели бы переправиться через реку. Мы стреляли в них, но расстояние было слишком велико, и только одна стрела попала в цель.

— А потом?

— Они ускакали, весело крича и смеясь.

Китти и Алан слышали наш разговор — глаза Китти сузились и потемнели, а у Алана — расширились и засверкали. Увидев, что я надеваю непромокаемый плащ, Алан застегнул свой, а Китти надела длинную доху из оленьей шкуры. Они присоединились к Рольфу, Оффе и еще нескольким ребятам покрепче; Куола, который однажды выпустил Китти из виду в этой чужой стране, ходил за ней по пятам.

Я довольно долго молчал, прежде чем задать ей вопрос:

— Ночь темна. У тебя есть маленький поплавок? — Но я не помнил Китти без него.

Она засмеялась своим птичьим смехом.

— Куола, у тебя с собой черный камень? — спросил я его на моем, как казалось, родном языке.

Куола приподнял плечи, намекая на свою заплечную суму, и показал мне свои большие зубы в довольной улыбке.

Мы вышли на деревенское поле, где паслись под надзором лошади. Один из сторожей принес нам седла, и Рольф повел нас в ночную тьму, и его факел трещал и шипел под теплыми каплями дождя. Неуверенный в том, что выбрал лучший путь к темно-красному зареву впереди, он вскоре предоставил Оффе вести нас. Мы повернули на заросшую травой тропу и вскоре удалились от дороги.

Когда мы добрались до пылающего монастыря, бойницы в его стенах походили на красные глаза чудовища, а оранжевое пламя, поглотив крышу, устремилось вверх, исчезая в клубах черного дыма. Тени, принимая странные зловещие образы, плясали вокруг стен, как нападающие волки, то наскакивая, то отпрыгивая. И никто не видел, что это были души, сошедшие с небес, которые, думалось мне, прервали свое вечное пение, чтобы посмеяться надо мной, но единственным звуком на земле сейчас был грубый громкий треск огня, такой странный в этой тихой, безветренной ночи и мокром шелесте дождя.

Мы направились туда, где спустились к реке монахини, и нашли там две лодки, очевидно, никому не понадобившиеся. Одна была просто рассохшейся скорлупкой, другая же — добротной посудиной с четырьмя парами весел, должно быть, крестьяне ею пользовались, чтобы перевозить через реку всякие тяжелые вещи.

Мы переплыли на другую сторону и подошли к собрату по дождливой ночи, который лежал на песке с глубоко засевшей стрелой в плече.

— Ты можешь говорить? — спросил я.

— Да.

— Говори правду, и мы возьмем тебя с собой в наш лагерь, и, быть может, ты останешься жив. Но солги, и при первом же слове лжи я разлучу твою душу с телом.

— Я скажу правду, господин.

— Кто ты и что тебя сюда привело?

— Я Хью, телохранитель Аэлы, короля Нортумбрии. Аэла уже давно страстно желал получить Уэльскую принцессу, скрывавшуюся в монастыре святой Женевьевы, и, будучи человеком умным, он, наконец, нашел способ получить ее.

— Почему же он не взял ее два с лишним года назад?

— Да как он мог, если мать-аббатисса не выдавала.

— Ему нужно было только выбить ворота…

Ослабевший от боли и потери крови, он сумел, тем не менее, так посмотреть на меня, словно я был дураком.

— Ворота не запираются, Оге, — напомнил мне Рольф.

— Хью, Аэла боялся этой старой женщины?

Ослабевший, будто меня выпотрошили, я задал страшный вопрос уверенным голосом.

— Что толку говорить правду язычнику? — возопил он. — Вытаскивай меч и руби.

— Нет, продолжай, и о тебе позаботятся, накормят и дадут выпить. Какой хитростью получил ее Аэла? — Но я уже хорошо знал, какой.

— Шли даны, сжигая на своем пути все аббатства, и они могли захватить принцессу. Аэла был уверен, что вы не пощадите и этот монастырь, так как и он лежал на вашем пути. И он поскакал на юг со своей дружиной — это было три дня назад, — и стал ждать в лесу. Когда огонь выгнал монахинь со священной земли, он захватил их подопечную принцессу.

— Что ж, это и впрямь довольно просто, — сказал я Алану, — для этого не нужно особого ума. Достаточно знать, куда мы идем и нашу любовь к поджигательству.

— Это большее зло, чем то, что чинят даны, — ответил бард.

— Больше я ничего не знаю, — проговорил Хью. — Я сказал тебе правду, да ведь ты все равно убьешь меня.

— Нет, можешь жить и иногда смеяться, — разрешил я. — Есть здесь еще кто-нибудь, кто знал Моргану? Я хотел бы поговорить с таким человеком…

— Был еще один человек, но она не знала Морганы, и потом она в любом случае не сможет говорить с тобой.

— Мы посадим тебя в лодку…

— Сходи и взгляни на нее, раз уж ты здесь. Это займет всего минуту, и, может, она без слов ответит на твой вопрос. Ты найдешь ее в броске камня отсюда, где тропинка входит в лес. После того как она стала не нужна, Аэла приказал оставить ее здесь.

Рольф посмотрел на меня, и я кивнул. Он пошел впереди, держа факел над головой, и было нетрудно найти то, что мы искали. На земле лежала стройная, тоненькая девушка лет шестнадцати, в крестьянском платьице, довольно красивая и изящная, и с первого взгляда она напомнила мне Моргану. Ее брови и волосы были также черны. Копье пробило ее грудь совсем недавно, и тело еще не успело остыть. Но я подумал, что это не единственная ее рана и при свете факела отыскал еще две. Смерть раздвинула ее губы в неестественной улыбке и было видно, что во рту у нее не хватает переднего зуба. Подняв ее руки, я разглядел загноившийся обрубок пальца.

Когда мы переправлялись через реку, я вновь заговорил с раненым воином Аэлы.