Зинаида Шишова - Великое плавание

Синьор Марио сказал мне, что адмирал послал специальную инструкцию Педро Маргариту. Она предписывала обращаться с индейцами осторожно, не возбуждая их гнева, индейцы же должны были доставлять солдатам Маргарита все необходимое для жизни.

Эта же инструкция предписывала солдатам и офицерам прекратить всякую частную торговлю с индейцами, а все полученное любым путем золото сдавать в казну.

Я слышал, как смеялись солдаты гарнизона святого Фомы, выслушивая этот приказ. И действительно, что пользы было его издавать, не имея возможности проследить за выполнением?

Однако вечером того же дня мне довелось познакомиться с этой инструкцией полнее.

И лучше было бы, чтобы она не попадалась мне на глаза. Мне дал ее переписать синьор Марио. Я тогда же обратил внимание, что секретарь еле держится на ногах. Лицо его было зелено-желтого цвета, как недозрелый лимон.

– Если вы хотите, – сказал я, – поскорее получить копию этой бумаги, лучше было бы, чтобы вы мне ее продиктовали.

– Это будет копия с копии, – пояснил синьор Марио тихо. – Я, злоупотребив доверием адмирала, снял копию этой бумаги для себя. Ты же можешь не переписывать ее целиком, только прошу тебя – места, которые особо остановят на себе твое внимание, перенести в свой дневник! – И это нужно сделать столь срочно? – спросил я с неохотой.

– Да, – ответил синьор Марио.

– В назидание потомкам? – спросил я шутливо.

– Да, – снова ответил секретарь.

Лучше бы, повторяю, эта бумага не попадалась мне на глаза.

Перечисляя способы, какими Педро Маргарит может добывать у индейцев продукты для своих людей, адмирал советует командиру крепости святого Фомы отнимать у индейцев необходимую провизию «наидостойнейшим образом, чтобы индейцы оставались довольны».

Не знаю, может ли грабеж производиться достойно и может ли ограбленный человек оставаться этим доволен?! Но это пустяки по сравнению с тем, что я прочитал дальше:

«И так как по пути, которым я шел в Сибао, случалось, что индейцы похищали кое-что у нас,[86] то должны и вы, если окажется, что один из них что-либо украдет, покарать виновного, отрубив ему нос и уши, потому что эти части тела невозможно скрыть».

Я не стал переписывать всю инструкцию целиком, хотя она, возможно, и сослужила бы службу нашим потомкам, разъясняя им, как надлежит обращаться с населением новых, завоеванных земель.

Выписал я еще только одно место, где адмирал поучал Маргарита, к каким хитростям надо прибегнуть, чтобы захватить касика Каонабо: «Способ, который следует применить, чтобы захватить Каонабо, должен быть таков: пусть упомянутый Контерас[87] постарается больше общаться с Каонабо и использует случай, когда Каонабо отправится на переговоры с вами, ибо таким образом будет легче захватить его в плен. А так как он ходит нагой и в таком виде захватить его трудно – ведь стоит ему только вырваться и пуститься в бегство, нельзя будет ни увидеть, ни поймать его, потому что он приноровится к местности, – то подарите ему рубашку и головной убор и заставьте его надеть то и другое, а также дайте ему капюшон, пояс и плащ, и тогда вы сможете поймать его, и он не убежит от вас».

Синьор Марио, который никогда не старается унизить в моих глазах господина, все-таки не только снял копию с этого документа, но и посоветовал. нет, не посоветовал, а приказал мне переписать его в свой дневник.

А я сижу над ним вот уже несколько часов и все перечитываю инструкцию и свою запись в дневнике.

Потом вскакиваю с места и бегу через два дома в склад, где теперь помещается секретарь. Из-под его двери выбивается слабый свет, он, значит, не спит, но, пресвятая дева, даже если бы он заснул последним, смертным сном, у меня хватило бы сил его разбудить!

Вбежав, я протянул секретарю его копию приказа.

– Что с тобой, Ческо? – сказал он тихо. – Почему ты среди ночи бегаешь полуодетый? Разве ты не знаешь, как коварна здесь лихорадка. – И замолчал, так как я сунул ему бумагу прямо под нос.

У меня очень билось сердце, пока синьор Марио читал все, что я написал о нем и об адмирале. И я ни разу не упрекнул себя за эти горькие слова. Не упрекнул меня и синьор Марио.

– Вот, – сказал он, вздыхая так, точно с плеч его свалилась огромная тяжесть, – вот и ты все знаешь, Ческо! Скажи мне, что происходит с адмиралом? Мы с тобой за оба плавания могли хорошо изучить Голубка. Да, он тщеславен, честолюбив, заносчив, иногда – когда его увлекает воображение – он может сказать неправду, но разве когда-нибудь представал он перед тобой или предо мной человеком, столь низким и безжалостным?

Я напомнил секретарю случай с Хуаном Родриго Бермехо из Троины.

А разве отношение адмирала к Орниччо не свидетельствует о его безжалостности?

– Нет, Ческо, я ведь уже сказал, что адмирал тщеславен и честолюбив, и случай с Бермехо только подтверждает это. Об Орниччо адмирал помнит и днем и ночью, но дала колонии мешают ему отправиться на поиски твоего друга. Однако ни безжалостности, ни низости я в этом не усматриваю. Скажи же, Ческо, что происходит с адмиралом?

– Вы знаете больше моего, – возразил я, – скажите вы мне, что происходит с адмиралом.

Секретарь долго просидел молча, сжимая ладонями виски. – Голубка необходимо разлучить с Алонсо Охедой, – сказал он вдруг. – Адмирал стал неузнаваем с тех пор, как этот человек появился на его пути.

Меня рассердили его слова.

– Что вы говорите, синьор Марио?! Господин наш – адмирал, здесь ему подчинены все – и белые и индейцы. А Охеда – один из самых обычных его подчиненных. Даже больше: он подчиненный его подчиненного – Педро Маргарита!

– Не будем спорить, – сказал секретарь устало. – Конечно, королева на бумаге дала Голубку огромные полномочия. Но разберемся как следует. Для того чтобы осуществить то, что от адмирала требуют монархи, ему необходима поддержка заинтересованных в его предприятии людей. А где эти люди? Ну, аделянтадо – Диего Колон. Хотя мне думается, что он и наполовину не столь энергичен, как его брат. Есть еще рядом с Голубком замечательный человек – фра Бартоломе лас Касас, есть еще немного простых матросов и солдат, королевский секретарь, синьор эскривано, которые заинтересованы в успехе его дела. Вот, пожалуй, и все. Ну, я, хотя от меня мало проку. Ты. Жалко, что нет с нами Орниччо. Как ни странно, но мне думается, что он имел бы большое влияние на адмирала. Голубок так часто о нем говорит.

Мне пришло на ум, что я должен посвятить секретаря в наш заговор с синьором Альбухаро, но я побоялся огорчить доброго человека.

Мы оба долго молчали.

– Нельзя, чтобы великий человек совершал низкие поступки. – произнес наконец секретарь.

На этой его фразе и закончился наш разговор.

Только наутро, увидев на столе секретаря разорванную на мелкие клочки инструкцию Педро Маргариту, я решился спросить:

– Почему же вы дали мне ее переписать? Может быть, и мне следует вырвать последние листки из своего дневника?

– Как хочешь, – ответил секретарь. – Я несколько раз пытался заговорить с тобой об этой позорной инструкции, но не мог. Ты бы все равно мне не поверил. Поэтому я дал ее тебе переписать.

Действительно, я бы ему не поверил. А последних страниц из своего дневника я так и не вырвал.

ГЛАВА V

В поисках страны Офир

Удрученный последними событиями и отсутствием известий о моем друге, я начинаю думать, что никогда в жизни мне не придется с ним свидеться. Это лишает меня доброго настроения, и работа, которая выпадает на мою долю, теперь кажется мне карой господней, несмотря на то что я вырос в семье, где все трудились не покладая рук и где слово «лентяй» считалось самой оскорбительной бранью.

Я не отлыниваю от своих обязанностей, как другие, ежедневно отправляюсь на склад, где мы занимаемся перелопачиванием зерна, и работаю по десять часов подряд, задыхаясь от пыли и плесени, забивающей мои легкие.

Если бывает надобность, за мной присылают с мельницы, и я сгружаю там зерно или подаю мешки муки на подводы.

Синьор Марио, встречаясь со мной, провожает меня взглядом, с сожалением покачивая головой. Он находит, что вид у меня болезненный и утомленный, но так выглядят четыре пятых всего населения.

Вести, которые к нам доходят из форта святого Фомы, тоже малоутешительны. Разбойничье поведение солдат форта вывело из себя окружающих индейцев, и И апреля трое испанцев, отправившихся в Изабеллу, подверглись по дороге нападению целого индейского племени. Один из солдат был избит в драке, а у другого было отнято бывшее с ним имущество.

Синьор Охеда, узнав о случившемся, немедленно догнал индейцев, захватил в плен касика того племени и его семью, а у индейца, ограбившего испанца, отрезал нос и уши, несмотря на то что сам пострадавший солдат и его товарищи подтверждали, что индеец только отобрал у испанца свое же, похищенное у него ранее добро. Педро Маргарит и его подчиненные хорошо усвоили инструкцию адмирала!