Мэри Рено - Последние капли вина

Я так и не узнал, как это все произошло, да, полагаю, не особенно и хотел узнать. Мне было достаточно, что теперь все будет не так, как прежде.

Глава девятнадцатая

В последовавшее за этим случаем время я много бывал в Городе и мало дома. Великая пустота образовалась внутри меня; я всегда был рад оказаться в обществе и не всегда мне хватало терпения найти общество самое лучшее.

Я не мог говорить о случившемся, даже с Лисием. Но по крайней мере хоть как-то я бы ему намекнул, если бы он не спрашивал в гневе, где я был, и не упрекал, что исчез, не сказав ему ни слова. Это было естественно, но я все еще не стал снова самим собой, мне казалось, будто он бросил меня в беде, - и я лишь сказал коротко, что уходил на охоту.

– Один? - спросил он.

Я ответил, что да. Понимая, что лгу, я не должен бы обижаться на его недоверие - и все же воспринимал его как обиду.

После этого я, хоть и нуждался в нем более чем когда-либо, из невнимательного превратился в недоброго. Я часто мучил его, прекрасно понимая, что делаю, и твердил себе, что его беспочвенная ревность заслуживает наказания. А потом, одинокий и озлобленный, исполненный стыда, я возвращался к нему, как если бы этим можно было вычеркнуть уже сделанное или как если бы я легко обходился с человеком, не имеющим гордости. При первом же признаке его холодности я исчезал - и все начиналось снова. Иногда, тоскуя по нему, я приходил и просил прощения или вертелся вокруг, не считаясь со своей гордостью, и мы мирились. Но все это напоминало омраченное облаком горячечное веселье лихорадки. При расставании он спрашивал меня с принужденной беззаботностью, что я собираюсь делать на следующей день, с кем повидаться. Я смеялся и давал ему какой-нибудь уклончивый ответ; а потом, в ночном одиночестве, был готов отдать все, лишь бы расставание наше оказалось по-настоящему дружеским и мне не надо было думать о том, что меня одолевает. Ибо часто в компании или же в походе, когда вокруг нас был отряд, я смотрел на него и понимал, что никого и ничего дороже для меня в мире нет; мне казалось, если бы в такой момент мы могли оказаться одни, то между нами не осталось бы ни облачка. Я думал даже, что он ощущает то же самое.

Пока я был при Сократе, я всегда мог отойти в сторонку и понять свою глупость. Но сейчас я не мог идти к нему за советом. И когда однажды почувствовал, что не в силах больше выносить сам себя, обратился не к нему, а к Федону.

Чисто случайно я оказался рядом с ним в парной. Это было в банях Кидона, безупречном заведении. Банщик уже покончил с нами, и мы, пока дожидались массажиста, сдвинули наши лавки и разговорились. Любой знает, в таком месте языки развязываются, и я обнаружил, что мои заботы выходят из меня, словно пот. Он слушал, лежа на животе, положив повернутую набок голову на сложенные руки и глядя сквозь светлые волосы. Один раз он как будто хотел меня перебить, но промолчал и дослушал до конца. А потом спросил:

– Но ты же не можешь говорить серьезно, Алексий, будто не понимаешь причин этого всего?

– Отчего же, вполне серьезно, ибо я не считаю, что кому-то из нас другой стал менее дорог. Нет, в самом деле, я думаю…

Он отодвинул волосы с лица, чтобы посмотреть на меня, потом снова отпустил.

– Ну, если ты не можешь понять, то, думаю, лишь потому, что не хочешь, и, насколько я догадываюсь, может и правильно не хочешь. Нет, я не могу сказать, чем излечить твою боль, Алексий; я не тот лекарь, который тебе нужен - сам знаешь, я никогда не притворялся, будто понимаю что-то в любви. Почему тебе не спросить у Сократа?

Я сказал, что подумаю. Но предпочел не спрашивать, что он имел в виду.

Довольно скоро после этого я встретил в палестре Хармида. Мы немного посмотрели на борцов, и у нас завязался разговор. И тут, взглянув в сторону раздевальни, я увидел Лисия. Он собирался раздеться для упражнений, но, увидев меня, застыл. Я быстро отвел взгляд, словно не заметил его. Это была просто глупость, а не злонамеренность: я боялся, что он слишком рассердился и не ответит на мое приветствие, и тогда люди вокруг заметят отчуждение между нами. Когда я снова глянул туда, его уже не было. И только тут, с большим опозданием, мне пришло в голову: он наверняка мог подумать, что я хотел при людях унизить его перед Хармидом, или даже, может быть, что это Хармид меня на такое подтолкнул.

Теперь я не просто пришел в чувство - я испугался. Я немедленно ушел и кинулся искать Лисия по всему Городу. Наконец заглянул к нему домой. Он был там - сидел перед письменным столом, разложив папирусы. Когда я вошел, он продолжал писать еще какое-то время, как если бы его ожидал слуга; потом поднял глаза и заявил:

– Я занят, приходи в другой день.

Никогда прежде не доходило между нами до такого. Я спрятал гордость за пазуху и попросил у него прощения. Он холодно выслушал и сказал:

– Все это для меня - ничто. Я занят, как видишь; и я уже попросил тебя уйти.

Он вновь вернулся к своей работе, а я остался стоять на месте. Меня начало охватывать отчаяние, но я не мог унижаться больше, потому что не сумел бы перенести его презрения. И тогда, готовый схватиться за первое, что придет в голову, я выпалил:

– Прекрасно. Я зашел спросить тебя, не пойдешь ли ты завтра со мной на охоту; но если тебе все равно, то я пойду один.

– Да? - отозвался он. - Как в прошлый раз?

– Если решишь пойти со мной, то сам увидишь. Но будь у меня на рассвете, дольше я ждать не стану. - И затем, твердо решив заставить его обратить на меня внимание, добавил: - Если пойдешь, возьми с собой копья на кабана. Но если ты занят, то оставайся дома.

При этих словах, как я и надеялся, он выпрямился и посмотрел на меня внимательнее.

– Ты шутишь или совсем с ума сошел, что говоришь об охоте на кабана в одиночку?

– Это от тебя зависит, - отрезал я, - пойду я в одиночку или нет. Если тебя не будет, я не стану тратить утро, разыскивая кого-нибудь другого.

И ушел.

На следующий день я поднялся затемно, чтобы хоть как-то собраться. Сами понимаете, предложение мое возникло без всякого предварительного обдумывания. У меня даже не было собственных копий на кабана, да и вообще я участвовал в такой охоте всего два раза в жизни; первый - много лет назад, вместе с Ксенофонтом, под присмотром его отца, который отправил нас, мальчишек, на дерево, когда сам вместе с друзьями загнал зверя, а второй раз - вместе со Стражей, тогда нас было человек десять или даже двенадцать. Однако я одолжил копья у Ксенофонта; он решил, что я собираюсь на охоту с целой компанией, а я не стал выводить его из заблуждения.

Когда звезды начали меркнуть, на улице послышался стук копыт. Потом на фоне светлеющего неба обрисовались черными силуэтами серповидные поперечины на охотничьих копьях-рогатинах Лисия. Рядом с ним бежали три крупные спартанские гончие; позади верхом на муле ехал раб с сетями и кольями, о которых я и не вспомнил.

Он угрюмо глянул на меня - хотел увидеть, как мне нравится быть пойманным на слове. Ну, раз уж на то пошло, я отрывисто поздоровался с ним и поблагодарил за сети, как будто именно так все и было задумано. Я надеялся, на том он и покончит с этой затеей, но он спросил, каких я беру собак. Тогда я свистнул своих псов - одного большого, молосского, и двух касторских (самая нелепая свора для такого дела). Он глянул на них, приподняв брови. Тут молосский пес затеял драку с одной из его собак, как случалось и прежде. Мы кинулись разнимать их, и я подумал, что, может, он хоть теперь оттает. Но он все еще оставался холодным, здравомыслящим и отдаленным от меня на добрый десяток стадиев. Так что я буркнул:

– Ладно, двинули.

Мы поехали в горы Пентеликон, где в тот год развелось множество кабанов, поскольку из-за войны охота на них почти прекратилась. Наступило отличное свежее утро, с моря веял легкий ветер, с высоты мы ясно видели Декелею и с полдюжины мест, где сражались бок о бок. Я не смог удержаться и показал: "Помнишь?" Такая уж у меня натура - жарко вспыхиваю, но не держу гнева долго. Лисий же был человек, не скорый на гнев; но, рассердившись, он и отходил не скоро. Сейчас он буркнул в ответ что-то односложное и, показав на лесистую складку между гор, сказал, что хочет попробовать там.

По дороге мы встретили крестьянского мальчишку с несколькими козами, и я спросил у него, есть ли в лесу вепри.

– Да, есть там один очень большой, - ответил он. - Он прогнал другого кабана, который жил неподалеку. Я только вчера слышал, как он роет землю.

Когда мальчик ушел, Лисий повернулся ко мне. Я видел по его глазам: он считает, что дело зашло слишком далеко. Но слова застряли у него в горле, и теперь уже я рассердился на него, потому что он холодно встретил мои попытки к примирению. Итак, я сказал:

– Ты что думаешь, теперь я поверну назад, чтобы ты при случае мог это бросить мне в лицо? Если ты пришел только за этим, то пришел напрасно.

На что он ответил мне холодно: