Сергей Смирнов - Султан Юсуф и его крестоносцы

Султану сообщили, что воины начали удаляться от стана и грабить местных жителей, что многие франкские крестьяне уже поплатились жизнью, пытаясь защищать свое хозяйство.

— Франки отняли у правоверных эту землю, и теперь мои воины делят ее между собою. Это справедливо. Но я запрещаю убивать тех кафиров, кто не имеет оружия в руках, — отдал повеление султан. — И только. И пусть воины не отходят слишком далеко. Их земля теперь никуда не пропадет. Я раздам ее воинам Ислама, как только вступлю в Аль Кудс.

На следующий день султан без опаски миновал крепость франков, называвшуюся Монжисаром. Он и не думал начинать осады, поскольку не заметил на ее стенах никакого движения. Да и что значила песчинка в сравнении с бесценной жемчужиной!

Проехав мимо цитадели, он только оглянулся на нее через правое плечо — и вдруг с левой стороны, с севера, послышался гул.

Конь султана прянул ушами и замер.

— Что там такое? — изумленно спросил султан, но не получил ответа, пока не увидел бежавших в панике египтян.

— Франки! Франки! — вопили они и мчались, как зайцы, обгоняя коней.

Их испуганные голоса уже тонули в грохоте, что неумолимо накатывался с севера. Там, с северной стороны, поднималось зарево.

— Откуда они взялись? — еще больше изумился Салах ад-Дин, привставая в седле.

Ответом ему был только грохот приближавшейся лавины.

— Сколько их?! — крикнул султан одному из эмиров, который пытался остановить бегущих, но его сносило вместе с конем, точно он угодил в горную реку.

— Там огненный всадник! — едва донесся сквозь шум его голос, и эмира понесло дальше, вертя, как в водовороте.

Другие эмиры, военачальники и родичи бросились к своему повелителю в надежде подхватить его слово, его веление.

Что мог приказать султан, как не остановить войско и повернуть вспять — на врага, словно свалившегося с небес. Но было поздно: не только египтяне, что горазды пускаться в бегство, на даже курды, туркмены и мамлюки — то есть вся армия — уже смешались, и сорвались в бегство.

Верные телохранители-мамлюки окружили султана плотным кольцом и вынесли его на высокий холм, в те мгновения «омывавшийся» со всех сторон уже не войском, а обезумевшим от паники стадом.

И тогда с высоты холма, поверх облаков пыли, султан все увидел своими глазами.

Франков было немного — не больше двух тысяч, — но они, казалось, уже не мчались, а действительно падали на убегавшее войско тремя огромными валунами, тремя отрядами, давя тех, кого настигали.

«Кара Аллаха!» — похолодел султан.

Он вспомнил, как сам не раз всего с двумя тысячами всадников, сплоченных, спаянных единым вздохом, разгонял многотысячные толпы горе-воинов, то и дело забывавших, за какой конец держать копье. Так было когда-то в Египте. Так было и в Сирии. «Долг!» — послышался сзади ехидный шепот Шавара.

Теперь он сам, султан Египта, в наказание за самонадеянность, был «награжден» таким же позорным поражением.

Алое зарево невиданной радугой переливалось над франками, и султану почудилось, будто прямо над их головами скачет призрачный воин в красном плаще. Он то таял, то возникал вновь — то над одним отрядом рыцарей, то над другим.

— Повелитель, уходим! Это сам Иблис! — крикнул начальник мамлюков, защищавших султана.

— Стоять! — сорвав голос, велел султан.

Он пытался разглядеть странную повозку, напоминавшую катафалк и мчавшуюся в середине одного из франкских отрядов. Он вдруг ясно ощутил, что именно в этой чудодейственной повозке заключена вся сила кафиров.

И когда султан догадался, что это за талисман, его бросило в жар.

На повозке восседал страдавший проказой король франков. Он тянул вперед меч… нет, вовсе не меч, а руку, у которой проказа объела все пальцы. Он, Прокаженный Король, сам вел в сражение свое войско и потому оно стало непобедимым[109].

— Я вижу, Всемогущий, на чьей Ты стороне! — подумал-прошептал султан Салах ад-Дин. — А правда — всегда на Твоей!

— Повелитель! Нас сомнут! Их слишком много! — выкрикнул за спиной султана командир мамлюков.

— Да, слишком много трусов, — пробормотал султан и позволил телохранителям унести его прочь из опасного места.

Вся дорога до Синая была усыпана копьями, мечами и саблями. Храбрые египетские воины бежали от франков, бросая все, что тянуло к земле, мешалось и напоминало о давно уже брошенной через плечо доблести. Беглецы поплатились за свою трусость вдвойне. На Синае многих безоружных египтян перебили или захватили в рабство бедуины.

Сам же султан свернул с позорной дороги вглубь Синайской пустыни и достиг подножия священной Горы.

Ничуть не смущаясь своих мамлюков, он первым соскочил с седла и, отряхнув пыль с одежд, опустился перед горой на колени.

— Всемогущий Аллах! — обратился он к Богу, подняв взор к вершине. — Ты говорил на этой горе со своим пророком Моисеем. Ты жестоко наказывал его народ за все ослушания. Ныне Ты, Всемогущий, наказал меня. Благодарю Тебя! Клянусь, что не забуду этого урока! И Ты, Всемогущий, прошу тебя, не отринь моей клятвы за мой проступок! Вразуми меня ныне, дай знамение!

Три дня и три ночи стоял султан под горой Синай, приглядываясь к горе и к небесам над нею. И вновь не получил никакого ответа, даже намека. Три дня и три ночи не появлялось над вершиной ни малейшего облачка. Стояла тишина. Ни одно из желтых полотнищ не шелохнулось от дуновения ветра.

«Так Всевышний призывает меня к терпению,» — подумал султан.

На четвертый день, в полдень, на севере появилось темное облачко.

Мамлюки приготовились было защищать повелителя, сплотились полукольцом, но вскоре вздохнули с облегчением и разомкнулись.

Над быстро приближавшейся конницей развевалось золотистое знамя султана. Всадников вел сам аль-Фадиль.

— Слава Аллаху! — воскликнув он, всплеснув руками и, когда султан обнял его, добавил уже шепотом: — Малик, я ищу тебя уже третий день по всей пустыне. У меня чуть сердце не лопнуло от страха.

— Если бы не боялся за меня, то нашел бы сразу, — ответил Салах ад-Дин.

Когда они тронулись в путь, аль-Фадиль все приглядывался к султану, удивляясь тому, что повелитель как будто совсем не сокрушен бедою и ничуть не огорчен. Около часа оба ехали, храня молчание.

— Всевышний указал мне истинную, единственную дорогу на Аль Кудс, — сказал султан, словно утомленный вопрошающим взглядом аль-Фадиля. — Хорошо, что я получил знамение теперь, а не позже. Солнце восходит на востоке. Направление истинного джихада не может бы против движения Солнца, с запада на восток.

Аль-Фадиль удивился еще больше, но так и не решился просить у султана объяснения того, что же он имеет в виду.

— Мне показалось, что я уже заслужил Аль Кудс и Господь отдает его мне… как дар, — продолжал султан. — Франки стали наказанием за гордыню… А их прокаженный малик достоин уважения.

— Говорят, ему помогал великий воин Джуржи, — осторожно заметил аль-Фадиль.

— Кто такой? — вопросил султан, бросив через плечо недоверчивый взгляд.

— Самый великий и доблестный воин кафиров. Он родился неподалеку от того места… где появились франки. В Лидде. Тысячу лет назад. Он поклонялся пророку Исе и был военачальником у одного малика-язычника. Этот Джуржи отличился во многих битвах, но, когда тот малик узнал о его вере, то приказал Джуржи отречься от нее. Тот отказался и был казнен.

Нетрудно догадаться, что аль-Фадиль рассказывал султану о том, кого вы, христиане, именуете Победоносным Георгием.

— И теперь, как говорят, он иногда появляется и помогает в битве франкам, — добавил аль-Фадиль.

— Это, верно, тот самый воин, который помог кафирам, когда десять тысяч воинов Ислама осаждали Антиохию? — вспомнил султан.

— Да. В городе оставалось всего три сотни воинов-кафиров, и они голодали, — подтвердил аль-Фадиль. — Если бы не Джуржи, они, конечно, не решились бы так отчаянно напасть на правоверных…

— …и обратить их в бегство, как трусливых овец, — договорил за своего замявшегося слугу Салах ад-Дин. — Значит, этот Джуржи действительно был великим воином и Господь посылает его вразумлять правоверных, когда они становятся кичливы и самонадеянны. Это еще одно подтверждение того, что Всемогущий Аллах принял мою клятву.

Аль-Фадиль рассказал султану, что эмир, которому было велено обложить Аскалон, клялся, будто видел, как Джуржи внезапно появился у крепости. Его конь без труда перемахнул через стену, а потом перескочил с башни на ближайшее облако и помчался галопом по облакам на юг, к Газе.

— Он уверял меня, что именно Джуржи передал воинам Храма послание франкского малика и воодушевил их поспешить ему на помощь, — поведал аль-Фадиль. — А как же иначе этот олух мог оправдаться, что упустил гонца из Аскалона?.. Как только отряд кафиров появился со стороны Газы, прокаженный малик распахнул ворота и отчаянно бросился в бой.