Иван Фирсов - Головнин. Дважды плененный

Роулей повертел бумаги, крикнул юнгу, позвал сержанта, морского солдата.

— Посмотрите, сержант, эти бумаги, нам надо перевести их на английский.

Рослый блондин взял бумаги, подошел к окну, сдвинув брови, силился разобрать текст.

— Я забыл сообщить, сэр, что капитан Головнин намеревается сегодня нанести вам визит, — заговорил Корбет.

— Это его дело, Корбет, а как вы предполагаете, что нам с ним делать?

— Мое мнение, сэр, предписание лордов Адмиралтейства четко трактует, что его не следует задерживать.

— Ну, что, сержант, как у вас дела? — спросил Роулей. Детина смущенно топтался на месте с виноватым выражением лица.

— Сэр, этот шрифт мне незнаком. Я могу разобрать несколько слов, не более.

Роулей недовольно пробурчал что-то под нос.

— Нет так нет. Отправляйтесь на свой корабль.

Едва закрылась дверь за сержантом, Роулею доложили.

— Шлюпка под русским флагом подходит к борту! Командор задержал Корбета.

— Вам следует нас послушать. Вам известно более, чем мне, об этом деле.

Разговор с Головниным командор начал без обиняков.

— Я получил ваши бумаги, но, к сожалению, мой сержант из Риги, на которого я надеялся, ни черта не может в них разобрать. Поэтому я вынужден искать переводчика в Капштадте. Мне должно точно убедиться в предмете вашей экспедиции и снестись с губернатором.

У Головнина немного отлегло на сердце. Он с тревогой ожидал встречи с командором, как-то он отнесется к происходящему.

— Я готов, сэр, подчиняться всем вашим распоряжениям до выяснения всего дела. — Головнин говорил размеренно, по-деловому. — Но вы как моряк должны понимать, мне необходимо хотя бы заправиться водой на берегу.

— Да, да, конечно, — сразу согласился Роулей, — вы можете принять воду и вообще делать все нужные приготовления на судне к дальнейшему плаванию…

На шлюпе Рикорд сразу по лицу командира определил, что дела идут на поправку.

— Слава Богу, Петр Иваныч, — прямо у трапа, чтобы слышали и стоявшие рядом в тревожном ожидании офицеры, проговорил командир, — командор Роулей входит в наше положение. Он снесется в Капштадте с начальством, а нам разрешено наливаться водой и готовиться к походу.

Но радостное настроение продлилось неделю с небольшим. Вернувшийся Роулей вызвал Головнина и разговор начал несколько суховато:

— Мы так и не смогли найти ни одного человека, способного перевести ваши бумаги. В этой связи я обязан запросить свое правление в Лондоне, как мне поступать. Таково мнение и губернатора, лорда Каледона, и генерала Грэя. Так что вам надлежит смириться и ждать повеления Адмиралтейства.

«Стало быть, судьба наша вновь не определена и откладывается на месяцы. До Англии два-три месяца, обратно столько же. Да и какой будет ответ?»

Роулей, видимо, понимал состояние русского капитана и несколько смягчил тон, продолжал, как бы оправдываясь:

— Поймите меня, сэр, я здесь временно командующий, заменяю убывшего адмирала. Лондон должен прислать нового адмирала, и, возможно, он сам может решить вашу участь, без согласования с Адмиралтейством.

Головнин облегченно поревел дыхание, на какое-то время необходимо запастись терпением, и он решил воспользоваться моментом.

— В таком случае, сэр, я прошу в связи с длительной стоянкой разрешить нам сноситься с берегом, производить необходимые закупки, исправлять мореходные инструменты, а экипажу временами бывать на берегу.

— Да, да, конечно, — без колебаний, уже дружелюбно ответил Роулей, — я не считаю ваше судно военнопленным, офицеры могут быть при шпагах и съезжать на берег по своему желанию, а вся команда может пользоваться свободой на правах судна нейтральной державы.

— Я хотел бы отправить доклад моему министру через королевскую канцелярию, — попросил Головнин.

— Вполне закономерно для исправного офицера. Вы знаете, что вчера прибыл транспорт из Портсмута. Я распоряжусь, чтобы его разгрузили как можно быстрее и тут же отправлю его обратно. С командиром я вышлю свой запрос в Адмиралтейство. Готовьте и вы все необходимые документы, думаю, что наши лорды в Адмиралтействе не откажут переслать их по назначению…

Возвратившись на «Диану», Головнин рассказал о встрече с Роулеем и заметил:

— Как я понимаю, Петр Иваныч, нам здесь обретаться суждено не один месяц, что поделаешь. Надобно людей к этому настроить и дух у экипажа поддерживать.

В каюте командир предупредил вестового, Ивана Григорьева:

— Раздуй, Ивашка, самовар, чайком побалуемся.

Разложив свою тетрадь, привычным движением открыл чернильницу. Ровным, с небольшим наклоном, мелковатым, но четким почерком начал излагать минувшие события: «Командир Роулей, желая, чтобы дело наше сколько скорее доведено было до сведения английского правительства, тотчас приказал со всякой поспешностью к выгрузке снарядов, привезенных для здешней эскадры из Англии на вооруженном транспорте „Абондансе“, и к приготовлению оного для возвращения в Европу. Что принадлежит до нас, то, видя невозможным оставить мыс Доброй Надежды до получения решения английского правительства или, по крайней мере, до прибытия адмирала, назначенного сюда главнокомандующим, я сообщил по команде письменным приказом о всех обстоятельствах нашего положения и сделал нужные распоряжения для содержания шлюпа и служителей в надлежащем порядке».

В последние дни в тетради появилась новая запись.

«Место для шлюпа я избрал самое безопасное и спокойное, какое только положение Синайского залива позволяло. Дружеское и ласковое обхождение с нами англичан и учтивость голландцев делали наше положение очень сносным; нужно только было вооружиться терпением, провести несколько месяцев на одном месте в скучной и бесполезной для мореходцев бездеятельности. Во время нашего, так сказать, заключения все занятия команды по службе состояли в исправлении такелажа и мелких починок около шлюпа, в осматривании в свое время якорей, в отдавании канатов и спускании стеньг и реев в крепкие ветры и в приведении опять всего в прежний порядок, когда стихала погода, в обучении экзерциции и во множестве других ничего не значащих работ, необходимых на военных судах, стоящих по нескольку месяцев сряду в порту. Транспорт „Абонданс“ 12 числа мая отправится в Англию с донесением от командора Роулея о задержании нашего шлюпа. В своих депешах командор и мое донесение к министру морскому отправит, которое послал я за открытой печатью при письме к королевскому статс-секретарю Канингу и просил его отправить оное в Россию».

Головнин переживал вынужденное бездействие, а команда не проявляла каких-либо признаков недовольства создавшейся ситуацией. Наоборот, после шестимесячного скитания по морям экипаж радовался, что получил невольную передышку. По крайней мере, командир ни разу не слышал каких-либо попреков. Никто не рвался побыстрей идти в море, благо относительно спокойная стоянка, довольно теплая субтропическая зима и полученная свобода в распорядке жизни располагали к беззаботному времяпрепровождению в свободные от службы часы.

Мичманы и гардемарины, отстояв вахту, устремлялись на берег, бродили по окрестным местам, находили немало забав среди молоденьких голландок, оставляя пиастры в местной прокуренной до основания таверне. А что нужно матросу? Повседневные корабельные работы для поддержания судна в порядке не обременяли людей. Как-никак, а корабль это дом родной, он должен быть и чистым, и ухоженным, и готовым противостоять стихии, даже в бухте на якоре. Добрый харч, положенная чарка, заветная курительная трубочка на баке, сдобренная каждодневной матросской травлей, которая как-то не приедалась. Бывшие когда-то рекрутами из российской глубинки, служивые матросы «Дианы» не тужили о крепостной доле и барщине…

Больше всех на шлюпе повезло штурманской братии. Командир, как положено настоящему мореходу, воспользовался стоянкой для выверки хронометров. От этих мудреных механизмов в открытом океане зависит безопасность корабля. Чем точней хранитель времени, тем меньше ошибки в определении места судна, а значит, капитан безошибочно ведет корабль к намеченной цели.

Головнин снял на берегу небольшую комнату, куда свезли все хронометры и инструменты. Штурман Андрей Хлебников со своими помощниками двумя Василиями, Новицким и Средним, поселились в голландском домике и занялись астрономическими наблюдениями, проверкой приборов.

Командир, как завзятый мореход, выверял компасы, секстаны, хронометры, частенько целыми днями не выходил из походной обсерватории. Вскоре к Головнину потянулись английские капитаны. Оказалось, что командир «Дианы» знал и умел многое по части мореходных наук, особенно математики, что было им незнакомо. В «покоях» русских моряков появились хронометры и другие приборы с английских кораблей, которые по-дружески проверяли русские штурманы…