Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов - Сергей Валентинович Богачев

в октябре 1844 года лично директором лесного департамента Ламсдорфом, прибывшим с инспекцией в Великоанадольское лесничество, была вынесена устная благодарность, а всем остальным ученикам школы лесников указано на необходимость и далее проявлять рвение к знаниям, которое они уже успели показать.

* * *

Подпоручик фон Графф дослужился до звания полковника Корпуса лесничих. Стела в его честь установлена недалеко от лесного техникума – учебного заведения, которое стало преемником школы лесников при Образцовом Великоанадольском лесничестве и воспитало много сотен его учеников и последователей.

В память о первопроходце лесного дела среди жарких степей Приазовья раскинулся чудесный оазис – Великоанадольский лес, современная площадь которого более двух с половиной тысяч гектаров.

Скончался Виктор Егорович несправедливо рано – в возрасте сорока восьми лет. Сказались хронические болезни, нажитые во время службы, и отсутствие в лесничестве медицинской помощи.

Полковник корпуса лесничих был похоронен в Москве, где последние годы жизни преподавал на кафедре лесоводства в Петровской земледельческой и лесной академии на должности ординарного профессора.

Первый блин

В 60-х годах XIX века успешный валлийский инженер, конструктор и предприниматель Джон Джеймс Хьюз оставляет родину, чтобы заняться новым, перспективным, на его взгляд, делом.

Что заставило состоявшегося человека в возрасте 55 лет сняться с места и уехать со своими мастерами и рабочими за тысячи миль в неприветливые степные земли Бахмутского уезда? Жажда приключений в таком возрасте, как правило, уже утолена, недостатка в деньгах валлиец не испытывал, да и семья восприняла его решение о переезде не с восторгом. Был ли в этой затее государственный интерес Британской империи?

Поставить на ровном месте металлургический завод в тех условиях, что оказался Хьюз, – задача сложная и рискованная, однако иностранец справился. Металлургический завод начали возводить в 1869 году, который и считается датой основания Донецка, но до первого металла было еще далеко. Очень непростым было его рождение на берегу Кальмиуса.

* * *

– Иваныч! Иван Иваныч! – В низкую дверь настойчиво стучали, скорее даже, били кулаками. За окном громко звучала английская речь вперемежку с бранью на русском. Кто-то в картузе, приложив руку, чтобы не мешал солнечный свет, заглядывал внутрь. Щеколда на двери уже подпрыгивала от гулких ударов с обратной стороны, но всё не поддавалась.

«Если не открыть, вышибут дверь. Точно вышибут, эти люди же не знают компромиссов, они же дерутся и любят, как в последний раз…» – подумал седовласый человек, вставая с кровати, на которой он спал в обуви и одежде.

– Would you stop breaking into my house! Stop breaking down the bloody door![101] – прокричал он на языке, понятном только одному из непрошеных гостей. – What on hell is going on?! Who is breaking into my room?[102]

Те, что были в картузах – местные – никогда не понимали их разговоров, иногда это было даже очень полезно, но чаще вредило делу – приходилось иной раз на пальцах показывать, что от них требуют.

Пожилой полноватый мужчина с крупными чертами лица и большим подбородком, обрамленным седой вьющейся бородкой, с некоторым трудом встал, чтобы открыть дверь. Походка его была неуверенной, но короткие, немного вывернутые в суставах наружу ноги придавали ему на этом пути устойчивость. Хозяин отпер дверь, облокотившись на косяк, и окинул взглядом визитеров. Перед ним стоял мастер Вильямс и два его русских подмастерья из числа тех, которые проявили способности и пользовались его доверием.

– Мистер Хьюз! Мы озабочены! Ну разве так можно, мистер Хьюз! – возмущался Вильямс своим высоким голосом, который никак не соответствовал его функциональным обязанностям и уровню ответственности.

Джон Хьюз махнул рукой, будто хотел отделаться от навязчивого мастера, и, бурча себе что-то под нос, отправился вглубь жилища. Именно жилища, а не дома или особняка, как это было принято у промышленников, имевших большие планы на жизнь. Беленый саманный[103] дом, крытый камышом и соломой, – это был его первый замок в степях Екатеринославской губернии. Во всей округе это был самый приемлемый вариант, и помещик Смолянинов после недолгих торгов таки сдал в аренду то, что называлось усадьбой, странно одетому чужеземцу.

Конечно, Джона судьба не баловала, трудился он с самого детства. Потому, возможно, был частенько жесток с рабочими – знал, какого цвета должна быть на спине промокшая от пота рубаха. Никак не мог совладать Иван Иваныч, как его прозвали здешние крестьяне, с местными нравами. Уж чего там о водке говорить – об этом его предупреждали – пьют там отчаянно, не так, как в Европе или на островах, досаждало другое – какая-то неподъемная апатия и лень местной знати. Ну вы живете на богатстве, топчете его ногами каждый день, чего же не заработать и хотя бы не вымостить толком дороги? А чиновники? Это же образец вредительства, учебник разрушителя! За три года общения с этими лакеями от бюрократии такого насмотрелся! От Таганрогского порта, где застряли под разгрузкой корабли, и до высших кабинетов власти, которые существовали исключительно только для того, чтобы письменно оформить мнение царственной особы.

– Иван Иваныч, ты бы квасу отпил, полегчает. – Подмастерье, которого звали Данилой, подал кувшин. Почему-то он решил, что англичанин с большого перепоя и мучается жаждой. Наверно, на эту мысль его натолкнула початая бутылка портвейна, стоявшая на столе.

Хьюз был ценителем изысканного напитка из западной Европы и никогда не позволял себе лишнего – пил только для удовольствия, но в этот раз он пригубил тягучее вино из-за полного расстройства души и воли. Отпил немного, а потом жжение в груди заставило его слечь. Кружилась голова, подкашивались ноги, и хотелось только одного – покоя и никого не видеть.

Его отсутствие на заводе заметили сразу, но Вильямс паниковать начал только следующим утром. Не в правилах шефа было пропадать без предупреждения, тем более, это было невероятно на фоне последних событий, когда следовало крепко, как положено британским морякам, держать штурвал и отдавать команды.

– Данила, спасибо, – прокартавил на ломаном русском языке Хьюз и приложился к кувшину с квасом.

– Мистер Хьюз, прибыли сэр Уильям Солтонстол Вайсмен и генерал-майор Константин Герн! – Мастер Вильямс принял такую позу, будто дворецкий докладывал своему хозяину, только в обращении не хватало слова «сэр», да и обстановка была совершенно не соответствующей.

Понять смущение мастера было вполне возможно. В отсутствие начальника он был вынужден краснеть и бледнеть перед высшими офицерами, да и к тому же акционерами «Новороссийского общества каменноугольного, железного и рельсового производств».

– Чёрт! – выругался валлиец, вставая с кровати. – Поехали, Вильямс!

Подмастерья отправились к месту