Гарем. Реальная жизнь Хюррем - Колин Фалконер

class="p1">– Прослышал о смуте среди девушек.

– Какой такой смуте? – нахмурилась валиде.

– Ну, кое-кто из них вроде как…

– Короче, капы-ага!

– Ревность их обуяла.

– Девы в гареме всегда ревнивы.

– Это не мимолетная зависть, а растущее недовольство. Думаю, надо бы нам обратить на это внимание.

Валиде пристально вперилась взглядом ему в лицо. Это еще больше нервировало.

– Давай дальше, – приказала она.

– Дело в Гюльбахар. Ее все любят, конечно…

– Кроме меня.

«Ну а то, – подумал капы-ага. – На это у меня и расчет».

– Часть девушек чувствуют себя несправедливо обиженными тем, что полностью обойдены вниманием Властелина своей жизни. Они делаются почти совсем неуправляемыми.

– Так это же твоя работа – твоя и кызляр-агасы – управлять ими.

– Конечно, госпожа моя. Только вот если бы мне было чем их приободрить на словах…

Валиде-султан приставила к щеке указательный палец с драгоценным перстнем.

– И чего бы им, по-твоему, хватило для ободрения?

– Того, верно, что Властелин жизни воспользуется ими в один прекрасный день, и день этот не за горами?

– Да кто ж его знает, что и когда он соизволит сделать или не сделать?!

Задел-таки он ее за живое. Если кто и был недоволен тем, что Сулейман такой однолюб и кроме Гюльбахар никого знать не хочет, так это его мать.

– Все они только и ждут дражайшей возможности сослужить своему господину службу, как только могут, – заверил он.

– Но есть ли среди них хоть кто-то сравнимый с Гюльбахар?

– Сами себя они все считают и вовсе несравненными, – ответил он с натянутой улыбкой.

Валиде перевела взгляд за окно, на сверкающие купола гарема. Перебрав большим пальцем левой руки остальные, она будто пересчитала в уме заветное число жен своего сына.

– Я переговорю с Властелином жизни, – сказала она. – Спасибо за то, что привлекли мое внимание к этому предмету.

Капы-аге хотелось крикнуть ей: «Постойте, я еще главного не сказал!». Но было поздно. Его отпустили. Он отвесил поклон и попятился к выходу.

– И последнее.

– Да, Ваше Высочество?

– Есть у тебя конкретная девушка на примете?

Он едва скрыл облегчение. А то ведь подумал было, что и не спросит.

– Есть одна достойная, по моему разумению, того, чтобы наш господин обратил на нее свой высочайший взор. Она смышлена и жива по своей природе, и он вполне может найти ее более чем приятной.

– Звать ее как?

– Хюррем, Ваше Высочество. Имя ей Хюррем.

Глава 6

Всякий раз по приходу в гарем в старом дворце Сулейман прежде всего посещал свою мать. Таково было требование.

Валиде-султан приняла сына на террасе. На ней был цветистый парчовый кафтан, а весеннее солнце искрилось на вычурных узорах из перламутра и гранатов в ее волосах. Ей же эти безделицы были милее настоящих драгоценных камней.

– Мать. – Сулейман поцеловал ей руку. Он присел на диван подле нее, а одна из служанок поспешила за шербетами и розовой водой. – Ты в порядке?

– Мерзну сильнее, чем раньше. В моем возрасте ждешь не дождешься весны.

– Да не так уж ты и стара.

– Я бабушка, – сказала она. – Правда, внук у меня один-единственный. Не впечатляет.

Сулейман, закинув голову, залился смехом:

– Только не это, сколько можно-то?

– Я опечалена твоим легкомысленным отношением к страхам старухи-матери. – Отняв руку, она взяла ею отборную фигу из стоящей перед нею чаши с фруктами. – А что покоритель Родоса? Куда тебя призывает Диван нанести следующий удар?

– В этом году военных барабанов ты больше не услышишь. Мои генералы пока зализывают раны. Пройдет какое-то время, прежде чем они изготовятся снова выпустить когти.

– Ну а ты?

– Мысль о еще одной кампании претит моей душе, – сказал он, тяжело вздохнув.

– Султан, отказывающийся идти на битву под знаменем Мухаммеда, надолго в султанах не задержится. Янычары за этим проследят.

Сулейману вспомнились слова отца, которыми тот напутствовал его, отправляя в Манису на первый в его жизни официальный пост губернатора: «Если турок слезает с седла ради того, чтобы рассесться на ковре, он обращается в ничтожество».

Ну так отец-то его в ту пору был воистину дик нравом.

– Не нужно напоминать мне о моем долге ни перед ними, ни перед Аллахом. Но на этот сезон я сыт войной по горло.

– Долг султана лежит не только на поле брани.

Так вот в чем дело: первые слова матери должны были его насторожить. Им снова предстоит разговор о Гюльбахар.

– У Османов есть наследник, – сказал он.

– А что, если он занеможет? У султана должно быть много сыновей.

– Чтобы они друг друга поубивали после моей кончины?

Сулейман снова вспомнил об отце. Ведь Селим-султан недаром получил в народе прозвище Грозный, а начал свое правление со свержения с помощью янычар собственного отца, которого затем еще и отравили по дороге к месту ссылки. Затем он порешил еще и двух своих братьев, и восемь племянников, дабы никто не оспаривал его власть. И даже трех других собственных сыновей он повелел казнить, дабы не обременять самого Сулеймана столь грязным делом, как учинение расправы над родными братьями. Или сомневался, не тонка ли у его наследника кишка на это?

– У тебя есть долг.

– Он включает множество обязанностей.

– И ни единой из них тебе не должно пренебрегать.

– Но я счастлив с Гюльбахар.

– Не о счастье речь, а о наследниках по линии Османов.

Сулейман отвернулся и уставился на панораму минаретов и куполов поверх нагромождения деревянных домов над Золотым Рогом.

– На этот миг в доме Османов бьются лишь два сердца, – сказала валиде. – Этого мало.

– Чего ты от меня хочешь?

– Я не прошу тебя отказываться от Гюльбахар. Естественно, у тебя должна быть любимая жена. Но в гареме много девушек. Кто-то из них вполне может послужить усладой для твоего взора.

– А я, значит, должен заступить на роль быка-производителя ради дома Османов?

– Грубо сказано, тем более перед пожилой-то женщиной, но да, именно в этом твой долг. Другое дело, если бы Гюльбахар родила тебе больше сыновей. Но она ведь уже девять лет твоя кадын…

– Мне с нею хорошо.

– А с другой разве не может быть хорошо?

Сулейман вскочил с дивана. Одна из материных служанок робко состроила ему подведенные сурьмой глазки. Его вдруг обуяло нетерпение поскорее покончить с этим разговором. Что с ним действительно не так? Ведь большинству мужчин исполнение такого долга было бы не в тягость, а в радость. Или, может, это он так доказывает всем и самому себе, что не такой, как все те грубые животные, что восседали на троне до него?

– Сделаю, как ты просишь, – сказал он