Александр Западов - Опасный дневник

В столовую вошел Панин.

— Мне надобно, господин Порошин, навестить мою племянницу, Катерину Романовну Дашкову, — сказал он. — Я отлучусь на час, чтобы вы знали, ежели вас кто придет проверять. Великий князь спит спокойно, и в комнате его ложится на ночь камер-лакей. И вам удобно предаться отдохновению. — Спасибо, ваше превосходительство, — ответил Порошин. — В корпусе мы говаривали: «Солдат оттого и гладок, что поел, да и на бок», — и я сей истины весьма придерживаюсь.

Когда Панин ушел, Порошина проводили в отведенную ему комнату. Он прилег на постель, и сон тотчас же овладел им.

Никита Иванович вовсе не думал обманывать царского адъютанта и в самом деле поехал к своей родственнице. Катерина Романовна была дочерью сенатора графа Романа Ларионовича Воронцова и племянницей канцлера Михаила Ларионовича. Через мужа, вице-полковника лейб-кирасирского полка князя Михаила Дашкова, она знала множество гвардейских офицеров. Начитанная и бойкая, эта восемнадцатилетняя дама пользовалась дружбой великой княгини, а затем государыни Екатерины Алексеевны и находилась под сильнейшим ее влиянием. Дашкова удивлялась тому спокойствию, с которым переносит свое положение нелюбимой жены ее старшая подруга, и не на шутку задумывала как-нибудь усмирить Петра Федоровича, для чего требовалось всего-навсего лишить его власти. Об этом она заговаривала со множеством людей, иногда попадая на тех, кто уже действовал в пользу Екатерины. Дашкова была уверена, что стоит в центре заговора и управляет десятками сообщников. Она интриговала с величайшим усердием, но, как позже отметила Екатерина, хлопоты ее были напрасны: все делалось помимо нее. «Правда, что она очень умна, — писала императрица, — но ум ее испорчен чудовищным тщеславием и сварливым характером; главы предприятия ее ненавидят, но она была в дружбе с пустыми людьми, которые и рассказывали ей, что знали, то есть мелочи». Юная княгиня склоняла и своего дядю Панина вступить в заговор против государя и произвести, как она выражалась, революцию. Но Никита Иванович был стреляный воробей и знал, что настоящие дела вершатся без дамских уговоров. Не ответив на сделанное ему предложение, он стал рассуждать о том, что для задуманной революции необходимо согласие Сената, а получить его трудно, что в России вообще нет основательных законов и потому престол может доставаться не по праву наследования, а при помощи гвардейцев, что в Швеции, например, монархия устроена куда лучше. Шведские обычаи были известны при дворе как любимый конек Никиты Ивановича, о них он мог толковать без конца, и Катерина Романовна поняла, что из дальнейшего разговора с дядей проку не будет. Подсмеиваясь над увлечением племянницы, Панин видел, что кое-что все же ей известно, а некоторые сведения могут быть полезны и для него. Поэтому, удрученный недоверием императора, приславшего наблюдать за ним своего адъютанта Порошина, Панин поторопился узнать о новостях у Дашковых. После взаимных приветствий княгиня сообщила, что государь уехал в Петергоф очень недовольный и оставил много различных распоряжений по поводу праздника, что день Петра и Павла, вероятно, будет не очень веселым, хотя готовится большой фейерверк и заказан ужин на триста персон. Государыня в Петергофе одна и видеть никого не хочет, настроение у нее дурное, и ее можно понять: беспутный муж накануне снова напился, как сапожник, ругался по-немецки и по-русски и кричал, что неверных жен следует постригать в монахини. Панин слушал, соображая: говорить ли, что он взят государем под надзор? Очевидно, потом будет заведено следствие, из которого ничего хорошего для друзей государыни выйти не может. Как ни кинь, все они виновны будут в злоумышлении на царствующего государя, пусть дальше разговоров у них ничего и не производилось. Пока он додумывал заключение своей мысли, в залу вошел Григорий Григорьевич Орлов. Он поспешно приблизился к собеседникам и сказал два слова:

— Пассек арестован.

Дашкова всплеснула руками. На ее лице отразился ужас. — Не может быть! — пролепетала она, пытаясь представить, кому и чем грозит это неожиданное известие. — А вы что думаете, Никита Иванович? — спросил Орлов. — Плохую новость мне пришлось принести, правда? Панин слышал от Катерины Романовны имя капитана Преображенского полка Пассека и понимал, что он один из тех, кто вербовал в гвардии приверженцев Екатерине. Кажется, опасность приближалась… Важно сохранить присутствие духа и успокоить княгиню — в отчаянии она легко наделает глупостей. — Арест офицерам не в диковину, — ответил Панин, — с гауптвахтой они сызмальства знакомы. Государь взыскивает с полковых командиров — не мудрено, что они с капитанов требуют. Наверное, ваш Пассек упустил что-либо по службе, вот и наказан. — Не похоже на это, Никита Иванович, — сокрушенно сказал Орлов. — Пассек не на гауптвахте сидит, а приведен в полковую канцелярию. По двое часовых у окон, четверо с офицером у дверей. — Пуганая ворона куста боится, — стараясь казаться невозмутимым, заметил Панин, понимая, что Пассека держат как государственного преступника и развязка для всех может наступить быстрее, чем ее сейчас ожидают. — Прошу вас, Григорий Григорьевич, — обратилась Дашкова к Орлову, — пойти узнать точнее о причинах ареста Пассека и уведомить меня и Никиту Ивановича: он тоже с нами, хоть вам и не признается. — Слушаюсь, княгиня, — ответил Орлов и тотчас вышел. Никита Иванович возвратился к себе в тревоге. Если Пассека станут допрашивать с пристрастием, пожалуй, не выдержит, назовет имена — и тогда со многих плеч полетят головы, а Екатерине Алексеевне быть в монастыре…

Глава 2

Дворцовый переворот

О боже мой, кто будет нами править?О горе нам!..

После полуночи в окно кабинета Панина постучали.

Хозяин ожидал этого стука. Он отворил окно.

— Никита Иванович, — сказал Григорий Орлов, облокотившись о подоконник, — про Пассека я все разузнал. Дело выходит плохое. У него в полку спросил один солдат: верно ли, что государыни нет в живых, померла в тюрьме? Пассек поблагодарил солдата за беспокойство и заботу, а на вопрос отвечал смутно, думаю — для того, чтобы солдата побудить еще больше жалеть государыню и вызвать охоту за нее вступиться.

— Не один Пассек того желает, — сказал Панин, — чтобы число друзей государыни всемерно умножалось.

— Солдат, не будь дурак, — продолжал Орлов, — пошел к другому офицеру, с нами не в сговоре, и о том же спросил, сказавши, что уже задавал свой вопрос капитану Пассеку. Офицер, узнав об этом, побежал к майору Воейкову с докладом, что Пассек потворствует передаче опасных слухов. Воейков приказал дежурному по полку арестовать Пассека и отправил донесение государю. Вот как оно вышло-то…

Панин молчал.

— Мы с братьями кое-что решили, — сказал Орлов.

— Я тех же мыслей, — вымолвил Панин.

—. Каких же? — изумился Орлов.

— Надо ехать за государыней.

— Верно! — радостно крикнул Орлов. — За государыней! И будь что будет. Авось вывезет кривая. Но как же вы догадались?

— Догадаться не хитро, но ведь надобно уметь и предвидеть, — скромно заметил Панин. — Я могу смотреть вперед, и о том, что государыне следует быть в Петербурге, мне случилось уже говорить с графом Кириллой Григорьевичем Разумовским и князем Михайлой Никитичем Волконским. И мнение наше было единым.

— Брат Алексей поедет в Петергоф, возьмет экипаж наемный, чтобы в дороге не узнали ни кареты, ни лошадей. К утру возвратится с государыней.

— Из Петергофа ехать надо в Измайловский и в другие гвардейские полки. А потом — в Новый дворец. И я туда привезу великого князя. За дело!

В добрый час! — В добрый час, Никита Иванович! — ответил Орлов.

Под утро Алексей Орлов прибыл в Петергоф и ворвался в спальню государыни. Куда пройти — его научил брат Григорий.

— Пора вставать, ваше величество, — сказал он, стараясь утишить свое волнение. — Все готово для того, чтобы вас провозгласить.

— Что? — спросила Екатерина, отгоняя сон.

— Пассек арестован.

Екатерина вскочила с постели, накинула платье и надела туфли.

— Едем же!

Карета шестерней помчалась в Петербург.

Навстречу ей выехал Григорий Орлов в одноколке. Екатерина пересела к нему, и в шесть часов утра они остановились у канцелярии Измайловского полка.

— Подъем! Тревога! — закричал Григорий Орлов. — Встречайте государыню!

Самое главное было сделано — Екатерина открыто выступила против мужа и обратилась за помощью к гвардейцам. Дальше все пошло необычайно быстро и позднее представлялось императрице чудом, состоявшим из цепи не предусмотренных заранее действий: Измайловский полк присягнул Екатерине, она повела его в Семеновский, приняла присягу солдат, и в восьмом часу утра все двинулись к Казанской церкви.