Иван Фирсов - Спиридов был — Нептун

Но взгляд француза скользил по поверхности, его глаз радовали выкрашенные борта и обтянутый исправно такелаж выстроенных на рейде кораблей. Многие из них — «Ингерманланд», «Полтава», «Нарва», «Ревель», построенные в петербургском Адмиралтействе, — отличались добротностью и превосходными мореходными качествами. Галерный флот для действий в прибрежных акваториях не имел себе подобных в Европе. Сооруженный Скляевым, по его проекту, 80-пушечный трехпалубный «Фридемакер» был сильнейшим среди европейских линкоров. И все же большинство кораблей и фрегатов Балтийского флота были закуплены в европейских странах. Сделки эти совершались тайно и скрытно, зачастую без тщательного осмотра судов, потому многие из купленных кораблей оказались на деле ветхими и непригодными для схваток с морской стихией...

На празднествах в меншиковском дворце Петр отвел в сторону Апраксина:

— Как с вояжем в Ост-Индию?

Какой моряк не грезит дальними странами? Петр тоже принадлежал к этому племени.

— Все путем, государь, фрегаты в готовности в Ревеле. Пополнить запасы — и в добрый путь. Токмо Вильстер ерошится, ждет ответа по своей записке.

— Ну-ну, пускай не ёрзает, — подмигнул Петр, — обдумать сие надобно.

Вся эта история началась, когда подписывали мир со Швецией. В Петербурге вдруг объявился шведский вице-адмирал Вильстер. Апраксин, усмехаясь, доложил Петру:

— Не от хорошей жизни сбежал Вильстер из Швеции. Повздорил с Ватрангом и прочими адмиралами, обозвал их непотребными словами. Правду ли молвит, но доказывает, что они трусливы, как зайцы. Просится к нам на службу. Клянется, что только русский царь истинный и храбрый адмирал.

Петра лестью трудно было умаслить.

— Слыхал я о нем, моряк исправный, не трус. И Крюйс выпытал где-то, что достойный капитан. Прими его покуда, пускай эскадрой командует. Возвернемся с Каспия, определимся с ним.

В «низовом походе» Петр уяснил, что путь в Индию сушей заказан, далекий и опасный.

— Снаряжай фрегаты, — распорядился он, — отправим Вильстера в Ост-Индию морем, он в тех краях плавал, дорога ему знакомая.

О приготовлениях экспедиции пронюхал посол Нидерландов, Вильде.

«В настоящую минуту, — доносил посол, — в Кронштадте снаряжаются три военных корабля. На них будут укладывать ружья, боевые припасы, с первым попутным ветром их пошлют в Испанию. Некоторые думают, что груз их назначается в Восточную Индию...»

Сейчас все было готово к отправке, но Апраксин доложил о записке Вильстера. Тот настоятельно советовал вместо Ост-Индии направиться к Мадагаскару.

— Доказывает, что в Мадагаскар плыть намного ближе и там без опаски аглицких напастей ожидать.

— Призови-ка его ко мне, — сказал Петр.

Обстоятельно разобравшись, он согласился с Вильстером:

— Готовь карты и все премудрости мореходские для навигации. Поплывешь к Мадагаскару. Капитанов на фрегаты я сам подберу. Все в секрете держи, доноси токмо мне, на худой конец — Апраксину. Срок тебе — отправиться до Рождества.

Первый вояж в неведомую страну готовили скрытно. Петр опасался: а ну как проведают нынешние недруги англичане, перетопят всех. Да и шведам палец в рот не клади, только и думки у них, как возвернуть потерянное.

Апраксин отыскал двух командиров.

— Первый — капитан-поручик Мясной Данила, ныне он «Девонширом» командует, служил у голландцев, Европу знает. Другой — капитан-лейтенант Киселев Михаила, семь кампаний отплавал в голландском флоте.

— Добро, помню их. Накажи Крюйсу, на те фрегаты впрок иметь на пушку по восемь десятков зарядов, провиант готовь месяцев на восемь. Сам проверь на фрегатах каждый парус, снасти прощупай. Чай, не к Гогланду поплывут.

— Петр Лексеич, — сомнения давно терзали Апраксина, — зима на носу, шторма не стихают. Фрегаты-то голландской постройки, повременить бы до весны.

— Не хныкай, Федор Матвеевич. Под Богом ходим, вдруг до весны не доживем. Кликни-ка мне Вильстера. Пускай доложит свои наметки.

Разложив карты, швед прочертил предполагаемый маршрут. Петр сразу же начал поправлять:

— Так негоже, каналом не пройдешь. После Зунда обойдешь Шотландию стороной. Пойдешь без флага, токмо в Мадагаскаре поднимешь, когда перед королевскими очами появишься. В гавани европейские не суйся.

— А ежели невмоготу, беда случится?

— Мотри сам, но все чтоб в секрете было. А нынче слухай и помятуй. Короля мадагаскарского, коли сыщешь, склоняй к езде в Россию. Ежели послов направит, сажай на фрегат и отправляйся к Архангельскому, а по зиме, так в Колу, там гавань не стынет.

— Не бывал я там.

— Капитан Мясной с тобой пойдет, он там бывал. О всем сказанном инструкцию получишь при пакете перед походом. Вскрывать пакет станешь, когда Зунд минуешь, тогда и капитанам объявишь...

Накануне Рождества, неподалеку от Ревеля, на рейде Рогервик, по сигналу пушки выбрали якоря фрегаты «Амстердам» и «Декронде» и, распустив паруса, отправились к Мадагаскару.

Увы, не успели отшуметь рождественские праздники, Апраксин получил весточку командира ревельского порта: «8 января пополудни в 4-м часу прибыли паки к ревельскому порту. „Амстердам“ весьма течь имеет и в великие штормы за тою течью быть на море невозможно...»

Сказались зимние передряги на Балтике, как и везде в северных морях. Фрегаты спустились до Либавы, где их прихватил жестокий шторм. У «Амстердама» разошлась обшивка в носу, вода хлынула внутрь, едва не потонули, пришлось возвращаться.

Петр поначалу разгневался, не переносил, когда его замыслы терпели неудачу. Не отходя, велел снарядить другие фрегаты, русской постройки.

— Выделишь из Ревеля «Принца Евгения» и «Крюйсер».

Но вскоре его пыл остудил Апраксин. Генерал-адмирал получил письмо из Ревеля и поспешил с докладом. Неожиданно у него появился союзник.

— Доносят мне, государь, из Ревеля. Объявился там генерал и командор шведский Ульрих. Тот самый, что пару годков назад в Мадагаскар отправился. Сказывает, якобы нет на Мадагаскаре единого правителя, а множество князьков царствуют, свара промеж их великая и междоусобица.

Петр, слушая Апраксина, закряхтел: «Вояж-то я затеял к государю мадагаскарскому, а его и в помине нет».

— Сколь достоверно Ульрих вещает?

— Он сам, государь, просится к тебе, самолично желает поведать, в каком намерении его вояж не удался.

Редко переменял Петр свои решения. Сейчас был тот самый исключительный случай. «Послание-то сочинял я королю Мадагаскара, а ну мою экспедицию там заарестуют, сраму в Европе не оберешься».

— Передай Вильстеру: фрегаты разоружить. Отбой походу.

Петр вдруг повеселел:

— К тому же вскорости мне на Москву отъезжать, коронацию обговорить с патриархом надобно. Ассамблея у тебя назначенная, чаю, в пятницу состоится?

У Апраксина отлегло на сердце. «Слава Богу, все хлопот поменьше с этим Мадагаскаром злосчастным покуда, а гляди, забудется».

— Как намечено, государь, ввечеру, в пятницу.

— Румянцева с женой не позабыл пригласить?

— Как заведено, государь, он завсегда мой гость.

Из письма Апраксина в Ревель вице-адмиралу Вильстеру:

«Его Императорское Величество указал: намеченную вашу экспедицию удержать до другого благополучного времени, понеже то время было намеченное за противными несчастиями прошло».

Возвращаясь в Адмиралтейств-коллегию, Апраксин усмехался: «Сызнова с Марией любезничать станет. Присосался к ней. Сколь годков миновало, а из сердца не отлучает. Ладно в прошлые годы. А нынче-то при супруге, да и отцу ее Андрею Артамоновичу не по себе. Как-то проговорился мне». Размышляя, Апраксин перебирал в памяти минувшее. Ибо история эта начиналась и протекала на виду генерал-адмирала с давних времен.

Когда государь назначил его воеводой Двинским в Архангельский, принимал он вотчину от Андрея Матвеева. Отца-то евонного, Артамона, в смуту стрельцы растерзали у Красного крыльца...

А государь направил Андрея послом в Европу, как раз после медового месяца. Где только не побывал тот — в Гааге не раз, в Лондоне, в Вене. И всюду с успехом. Государь хвалил его. Андрей-то по заграницам колесил семнадцать годков. Дочку любимую, Марьюшку, воспитывал отменно. Девка что надо — красавица, образована по-европейски, знает по-французски и танцует форсисто, ни одну ассамблею не пропустила. Андрея по возвращении из-за границы президентом Морской академии назначил государь, графом пожаловал. В ту пору государь и приметил Марию. Да, видно, прирос накрепко, заворожила она его, дела у них зашли далеко. Мария-то сама была не промах, флиртовала без него с красавцами офицерами. Однажды на ассамблее у Апраксина на глазах государя любезничала с кавалерами, так он ее затащил в дальнюю комнату, отхлестал по Щекам: «Ты, такая-сякая, волю себе даешь, меня в конфуз вводишь. Вот отдам тебя замуж за верного человека, он тебя взнуздает. Только меня одного должна привечать, уразумела?» Мария вся бледная, то в жар ее бросало, то тряслась...