Анна Емельянова - Фаворит богов

Внешне Друз сильно от него отличался. Совсем ещё юный, почти отрок, обладающий хорошими манерами и благовоспитанностью, он был черноволосым, немного нервным и очень весёлым. В его очах искрилась такая любовь к жизни, что он невольно заражал ею других. Тиберий же даже в дни юности не отличался жизнерадостью и обладал довольно угрюмым нравом.

У Друза при дворе было великое множество друзей, в том числе Германик. Поэтому, едва оказавшись в зале, племянник Тиберия поторопился занять место возле своего приятеля.

Фрасилл, астролог Тиберия, всегда сопровождавший его в поездках, расположился недалеко от старого кесаря, рядом с Агенобарбом.

Октавиан внимательно посмотрел на него и усмехнулся:

   — Как звездочёт моего сына вы уже сделали ему ожидаемое предсказание? — спросил он. — Вы пообещали ему власть?

Растерявшись, Фрасилл не посмел подтвердить догадку Октавиана. Тем временем кесарь посмотрел на Германика, увлечённого беседой с Друзом, и сказал:

   — Будущее империи определено. Я рад, что ты, сын мой Тиберий, согласился провозгласить юного Германика своим наследником. Теперь я знаю, что Рим находится в надёжных руках. — И он, зажмурившись, стал внимать льющимся звукам флейт, авлосов и кифар[5], на которых играли приглашённые музыканты.

Рабы возле стола пробовали кушанья пред тем, как подать господам. Виночерпий разливал вино в кубки. Сквозь открытые окна доносился отдалённый рокот волн.

Тиберий с удовольствием выпил вина и съел немного жареной рыбы, сыра и лепёшек. Он знал, что Октавиан чувствует себя не слишком хорошо, но не подозревал, что настолько худо. Ливия была права.

   — Сын мой, — проводи меня в мои покои, — вдруг сказал Октавиан.

   — Да, отец, — с готовностью ответил Тиберий и подал старику руку.

Опершись на локоть сына, кесарь медленно поднялся со своего ложа. По залу прокатился взволнованный шёпот, но Октавиан, окинув собравшихся взглядом, покачал головой:

   — Не тревожьтесь обо мне. Пируйте. Ешьте! Пейте во славу Рима! — молвил он и с трудом пошёл к дверям, поддерживаемый Тиберием.

Старый кесарь отправился на второй этаж виллы, где находились занимаемые им покои. По пути он лёгкими кивками отвечал на приветствия прибывших с Тиберием преторианцев. Среди них Октавиан уже давно слыл легендой. Его любили в армии за былые победы, а также потому, что он всегда щедро платил солдатам.

В сопровождении Тиберия кесарь вошёл в свою опочивальню. Рабы тотчас закрыли за ними тяжёлые двухстворчатые двери, окованные золотыми пластинами.

Проводив Октавиана по ряду ступеней к ложу, Тиберий усадил его на край постели. Морщась, Август взял пасынка за тонкие запястья.

   — Побудь со мной немного, Тиберий.

   — Хорошо, отец, — Тиберий опустился возле него.

Несколько минут они молчали. В зале было тихо. Лишь плеск волн у мыса доносился до их слуха. Разглядывая фрески на куполе, Тиберий вновь подумал о своём будущем. Он жаждал власти. Он хотел могущества.

   — Править Римом означает нести на себе не только милость богов, но и тяжёлое человеческое бремя. Ты ведь это понимаешь, — сказал вдруг Октавиан.

   — Я справлюсь с таким бременем, хотя не ищу власти...

   — Не лицемерь, сын. Со мной ты можешь быть откровенным.

   — Отец, я обещаю тебе править согласно нашим законам, быть суровым к тем, кто оскверняет величие империи, и великодушным к союзникам, — ответил Тиберий.

   — Да, ты сильный. Я знаю, что ты очень сильный, — пробормотал Октавиан. — Ты во многом сильнее, чем я.

   — Почему ты так считаешь?

   — Нужно быть невероятно сильным, чтобы развестись со своей горячо любимой женой и вступить в брак с той, кто тебе противен. Я бы так не смог поступить.

   — Ах, ты о браке с Юлией! — нахмурился Тиберий. — Но когда я жил с Випсанией, я был совсем юн... Мне пришлось тебе покориться.

   — Я много раз с тех пор жалел о том, что развёл тебя с Випсанией! — процедил сквозь зубы Октавиан. — Юлия всегда вела себя ничем не лучше обыкновенной шлюхи. Но я поздно осознал, что она тебя недостойна. Скажи, ты всё ещё любишь Випсанию?

«Люблю. И всегда буду любить!» — подумал Тиберий. Сердце его заныло от боли, хотя с тех пор, когда он в последний раз видел её, прошло уже много лет.

   — Со временем даже лучшие чувства имеют свойства забываться, — солгал он и печально улыбнулся Октавиану.

   — У меня есть для тебя дар, сын, — проговорил Октавиан и кивнул в изголовье постели, где стоял серебряный ларец. — Достань то, что внутри шкатулки.

Взяв ларец, Тиберий раскрыл его и увидел свиток, скреплённый печатью кесаря. Недоумённо пожав плечами, он сломал печать и изучил содержимое. Его вдруг охватило волнение, и он, всегда такой сдержанный, ощутил дрожь в пальцах.

   — Ты освободил меня от брака с Юлией. Спасибо, отец...

   — Да, я сам составил указ о вашем разводе. Нужно было раньше прислать его тебе, — отозвался Октавиан. — Ты счастлив?

   — Да, — прошептал Тиберий, подняв на него большие холодные глаза.

   — Можешь снова вступить в брак, если захочешь...

   — Увы, но я предпочёл бы теперь оставаться безбрачным.

   — А как ты поступишь с Юлией, когда сядешь на мой трон? — лукаво хмыкнул Октавиан.

   — Я не размышлял ещё о чести сесть на твой трон, — уклончиво произнёс Тиберий.

   — Хм... Ты весь в свою мать! Мудрость, соединённая с хитростью и даже с коварством. Но именно поэтому я так ценил всю жизнь мою Ливию! Именно поэтому я внимал её советам! Что ж... Не женись. Это твоё право. Но я сомневаюсь, что ты действительно останешься холостяком, ведь ты так красив! — И Октавиан вздохнул. — Я много думаю о тебе, о Ливии и других близких мне людях в эти дни! Я даже вспоминаю сына Юлии от Агриппы, юного безумца, которого я сослал сначала в город Суррент, а потом на остров Планазию. Ужасный нрав! Ярость! В припадках сумасшествия он проявляет огромную силу, калечит окружающих и самого себя... Настоящий безумец! Но всё же Агриппа Постум — мой внук но крови. Иногда меня переполняет сочувствие к нему. Он не виноват в том, что так тяжело болен.

   — На Планазии ему самое место, — твёрдо возразил Тиберий.

   — Ты не представляешь себе, в каких чудовищных условиях он там содержится! — молвил Октавиан. — Каменные стены крепости, жестокие центурионы не позволяют ему гулять. Я прошу тебя, Тиберий, позаботься о нём так же, как ты бы позаботился о своём родном брате! Его нужно забрать в Рим. Он может находиться под наблюдением стражи, но в хороших условиях и в достатке.

   — Если привезти Агриппу в Рим, может случиться государственный переворот. Всегда найдутся желающие посадить на престол душевнобольного человека, чтобы потом править от его имени.

У Октавиана не было сил спорить с пасынком. К тому же Тиберий рассуждал сейчас мудро, хотя и жестоко.

   — Поступай с ним как сочтёшь нужным, Тиберий, — молвил Октавиан. — А теперь иди. Я желаю отдохнуть.

Поднявшись с постели, Тиберий прижал к груди ценный для него свиток.

   — Ещё раз спасибо тебе за развод, отец.

   — Я лишь исправил ошибку, которую когда-то совершил.

Поклонившись, пасынок направился к выходу из зала.

Едва рабы захлопнули за ним двери, Октавиан, опустив голову, тяжело вздохнул:

   — Бедный Рим, — сказал он. — В какие железные челюсти ты попадёшь!

Над морем начинало садиться солнце. Близился вечер.

ГЛАВА 6

Прижавшись к приоткрытой двери, ведущей в трапезную, молодая девушка в зелёной тунике пристально следит за гостями. Рядом с ней находятся две её рабыни. Взор светлых приподнятых к вискам очей девушки всё чаще возвращается к Германику. Белокурый, статный, с улыбчивым загорелым лицом, он невольно притягивает к себе её внимание...

Любовь бывает жестокой, Агриппина, — произнёс Тиберий, который возвращался от Октавиана и случайно заметил её.

Встрепенувшись, девушка решительно взглянула на него, вскинув голову. Её щёки, покрытые веснушками, вспыхнули от смущения.

   — Кто вам сказал, что я влюблена, Тиберий? — спросила она.

   — Но ведь что-то заставило тебя тайком следить за одним из гостей. Хотя возможно, что тобой руководит простое женское любопытство, — усмехнулся Тиберий.

Ему нравилась самоуверенность Агриппины и то, что она, будучи дочкой самой знаменитой шлюхи Рима, заботилась о своей благочестивой репутации. Впрочем, Агриппина была ещё слишком юна, чтобы погрязнуть в распутстве, как её мать Юлия.

Она приходилась родной внучкой Октавиану, но дед всегда проявлял к ней равнодушие. Отцом Агриппины был знаменитый Марк Агриппа, и именно от него она унаследовала свой сильный дух. К тому же Агриппина была необычайно красива. По её точёным плечам свободно струились медные кудри, длинная шея обладала белизной, которую ничуть не портили веснушки. Губы казались яркими, тёмными вишнями, а взор сверкал несгибаемой твёрдостью. Статная Агриппина казалась старше, чем была, из-за высокого роста и великолепно сложенной фигуры. Даже Тиберий признавал, что она — истинная внучка кесаря.