Амур. Лицом к лицу. Выше неба не будешь - Станислав Петрович Федотов

выглянул в приёмную (там, к счастью, никого не было) и быстрым шагом, почти бегом покинул штаб. По пути заглянул к охранникам – трое за столом резались в карты, Павел пил чай. Сяосун мотнул головой, приглашая выйти. Черных отставил чай и вышел:

– Чего тебе?

– Уходим. Немедленно!

– Погодь, я шинелку возьму.

– Некогда!

– Без шинелки засекут. Сам-то вон одет.

Сяосун был в кожаной куртке, которую получил вместе с определением в переводчики.

– Хорошо. Мигом! Скажи своим, что сходишь в лавку за выпивкой.

– Лады! А куда пойдём?

– К подпольщикам – больше некуда. Несколько дней переждём. Красные уже на станции Домна, скоро будут здесь. Семёновцы эвакуируются в Даурию.

Красные вошли в Читу 22 октября, фактически не встретив сопротивления. Остатки семёновских войск, не успевшие эвакуироваться, ушли в тайгу. Читу немедленно объявили столицей Дальневосточной республики.

Сяосун и Черных пришли на приём к председателю Правительства ДВР Краснощёкову уже на следующий день. Охрана не хотела пускать, но помог случай: Краснощёков вышел из кабинета по каким-то делам и увидел их, пререкающихся с охраной. Подошёл, чтобы выяснить, и узнал Сяосуна.

– Пропустите, это ко мне.

Вернулся с ними в кабинет, там его ожидал высокий, подтянутый, с офицерской выправкой и красным бантом на груди, молодой латыш.

– Знакомьтесь, товарищи. Главнокомандующий Народно-революционной армией Генрих Христофорович Эйхе. А это, Генрих, мои давние сотрудники Ван Сяосун и Павел Черных.

Запомнил, удивился Павел. Но ещё больше его удивила благодарность главнокомандующего за секретные сведения, которые получали красные от подпольщиков Читы. Оказывается, и он, и Краснощёков знали, что в штабе Семёнова активно работают советские агенты.

– Жаль, Семёнов сумел улизнуть, – огорчённо заметил Эйхе.

– Он улетел на самолёте, – сказал Сяосун. – Может быть, в Даурию, куда стягиваются остатки армии Каппеля и семёновские корпуса. Но мы предполагаем, что в другое место. Это тоже не так далеко, но уже на той стороне.

– И куда же? – живо заинтересовался Краснощёков. – На карте можете показать?

– Конечно.

На стене кабинета висела большая карта Забайкалья, захватывающая большой кусок Маньчжурии.

– Сразу за Аргунью, между притоками Ганьхэ, Дэрбул и Хаул, уже давно образовался район Трёхречье, – показал Сяосун.

– Слышали о таком, – кивнул Эйхе.

– Приют беглецов из России, – добавил Краснощёков.

– Приют богатый, – продолжил Сяосун. – Там в основном забайкальские казаки, работящий народ, живут, не бедствуют. Так вот, Трёхречье – база Семёнова. И он мог полететь туда.

– Ты уверен? – засомневался Краснощёков.

– Мы там были. Атамана там уважают, можно сказать, любят. Он им хорошо помогает.

– Но это же – за границей, – сказал Эйхе. – Мы не можем направить армию. ДВР нельзя ссориться с Китаем.

– Армия не нужна, – неожиданно вмешался Павел, до этого молча сидевший в сторонке. – Зайти могут партизаны. Вроде как ошибка вышла. Только не шуметь. Просто выследить и выкрасть атамана.

– Да, всего и делов-то, – усмехнулся Краснощёков. – Никаких тебе международных скандалов.

– Павел правильно говорит, – сказал Сяосун. – Нужен небольшой специальный отряд из смелых, выносливых охотников и надёжные проводники. И следует спешить, потому что Семёнов вряд ли долго будет находиться в Трёхречье.

– Поймать Семёнова было бы неплохо, однако нам ещё надо разделаться с семёновцами и каппелевцами, зажатыми нами у Даурии и Мациевской, – Эйхе снова подошёл к карте. – А это не так-то просто. Их там три корпуса, не меньше двадцати тысяч, кавалерия, танки и даже самолёты.

– Да, они сейчас подобны крысе, загнанной в угол, – сказал Краснощёков. – Огрызаться будут отчаянно.

– Я вызвал Серышева. Обсудим план действий на Военном совете.

– Хорошо. А товарищей надо отпустить.

– А на каком самолёте улетел Семёнов? – неожиданно спросил Эйхе.

Сяосун оглянулся на Черныха – тот пожал плечами.

– Точно не знаю, – неуверенно ответил Сяосун. – Знаю, что немецкий. А какая разница? В чём дело?

– Дело в том, что у каждого самолёта есть ресурс. То есть сколько времени он может лететь на одной заправке. До Трёхречья, – Эйхе подошёл к карте и замерил примерное расстояние от Читы, – где-то около пятисот километров. Значит, лететь часа два с половиной, три. На базе бензин найдётся?

– Нет там бензина, – сказал Павел. – Керосин у казаков, конечно, имеется – для свету и другой какой надобности. А бензин им ни к чему.

– Думаю, что бензин и в Чите отыскать непросто, – сказал Краснощёков. – Значит, заправки хватит только-только. То есть Семёнов может на базе застрять надолго.

– Или уйти пешим ходом.

– И всё-таки надо попробовать. Поймать этого упыря, – Краснощёков рубанул воздух ладонью, – и судить перед всем народом. Генрих, прикажи своим сформировать отряд. Заседание – в три? Я подойду.

Эйхе щёлкнул каблуками и вышел. Председатель ДВР повернулся к агентам:

– Ну, а вы куда думаете определиться?

Агенты переглянулись. По кивку Павла слово взял Сяосун:

– Павел был в Бочкарёвке комиссаром безопасности, а я у вас в охране. Мы бы хотели продолжить служить по той же линии. У вас уже есть служба государственной безопасности?

– Служба имеется, Государственная политическая охрана, но управляется она из Иркутска. Придётся вам ехать туда. Я дам рекомендательное письмо. Не теряйте времени. И зайдите в финансовый отдел – вам понадобятся деньги. Я туда позвоню. А в канцелярии выпишут мандаты. Сами понимаете – всюду проверки.

30

– Владимир Александрович, я хочу учиться, – зелёные глаза уборщицы требовательно смотрели на заместителя директора учительской семинарии Матюшенского. – Я хочу получить аттестат учительницы.

Она стояла перед ним в сером рабочем халате с мокрой тряпкой в руках – вытирала пыль в кабинете. Небольшого роста, ладно скроенная, с гладкой причёской золотых волос, прикрытой серой косынкой.

– Учиться – это хорошо, – Матюшенский подошёл к своему месту за столом, но не сел, посчитал это неприличным, – так и возвышался горой в учительском сюртуке. – Учиться – просто замечательно! Но зачем вам это нужно?

– Хочете сказать: моё дело – тряпка да швабра? Я два года была учительшей в Бочкарёвке, без всякого аттестата. Читать-писать-считать умела – и ладно, других-то учителей тогда не было. А учить я люблю. И учиться – тоже. Я в школе казачьей в числе первых была.

Елена выпалила всё единым духом. Матюшенский выслушал внимательно, не пытаясь остановить, лишь выражение глаз менялось: поначалу насмешливый взгляд становился серьёзным и даже строгим.

– Вы хотите… – он выделил слово «хотите», Елена поняла свою ошибку и залилась краской, – снова стать учительницей, – снова выделил слово, и новая волна жара опалила лицо женщины, – но уже с аттестатом?

Елена кивнула – говорить было стыдно.

– У вас пятеро детей, а мужа нет… – Елена хотела возразить, но Матюшенский жестом остановил её и продолжил: – Кормить семью надо, а с работой сейчас непросто. Если