Ярослав Кратохвил - Истоки

— «Изменнику народа — кинжал в предательскую грудь!»

Переплетчик Завадил, который во время этой речи задумчиво глядел на дубовую веточку, распустившуюся на дуплистом стволе, ответил Гомолке не сразу, но еще при всеобщем молчании:

— Видишь ли, Гомолка, немец тоже ведь может бороться за справедливое дело. Верно? Даже если он перешел на сторону славян. И это делает ему честь, если он за справедливость даже против своих, против собственного интереса. Смотри: Христос был еврей, а основал целую религию против евреев. Почему бы и среди немцев не найтись справедливым людям?

Молчавшие почувствовали внезапную благодарность к Завадилу. А Гавел встал и, подняв руку, воскликнул:

— Правда! Таков Либкнехт.

Вашик засмеялся. Гавел хотел было оборвать его, но в это время Когоут уже нашел в газете место, которое отыскивал, и решительно вмешался в разговор — так что все моментально забыли о назревавшем споре.

— Вот! — вскричал Когоут. — Слушайте!

— «Австрийский император, расположив 28-й полк на немыслимых позициях, подвел его под расстрел [149]. Русский государь даровал свободу несчастным славянам, спасшимся с этих позиций и нашедшим прибежище в его государстве. В мировой истории — случай небывалый, для России же — логическое звено в цепи исторической миссии освобождения угнетенных славянских народов. Внук Освободителя закрепил и за собой это самое гордое звание из всех, которое еще и через тысячу лет так же будет импонировать людям, как ныне… Иначе и не могло быть. Государь сделал это воистину по-царски — без единой оговорки, без каких-либо условий, воздав этим деянием дань памяти своего деда. Первая наша обязанность — ни в коем случае не допускать, чтобы милость государева пала на недостойных. Мы отлично знаем — и не было минуты, когда бы мы не сознавали этого, — что Россия не испытывает недостатка в людских резервах для ведения войны и что в этом смысле она отнюдь не ожидает помощи от нас. Но русская промышленность, работающая на армию, нуждается в наших опытных руках, и тут-то можем мы наиболее действенно способствовать всеобщей победе. Мы знаем, что в этом отчасти даже наш долг перед братским народом, и никогда нам не приходило в голову какой-либо псевдоидеальной мерой лишить Россию специалистов, в которых она так нуждается».

— Вот это тоже верно!

— Одним словом, пушечного мяса у них своего хватает, а вот дешевых рабов для господ капиталистов маловато, — подытожил Райныш и плюнул, повернувшись на бок.

Гавел только прикрыл глаза и молвил:

— Райныша… придется выставить.

Солдаты нашли в газете статью, которую и прочитали вслух второй раз, когда уже явился Бауэр и открыл собрание, — прочитали, чтоб польстить своему руководителю.

— «В н и м а н и е! Д е я т е л ь н о с т ь н а ш и х и н т е л л и г е н т о в в п л е н у.

Наши интеллигенты в плену стараются всеми средствами быть полезными русскому обществу, чтоб тем самым пропагандировать способности чехов. В Тюмени четверо интеллигентов, и среди них известный адвокат, трудятся в почтовом ведомстве, цензуруя корреспонденцию военнопленных. Трое взялись упорядочить Пушкинскую библиотеку, где они заводят новые каталоги по темам. Один работает в канцелярии градоначальника, еще некоторые обучают русских солдат хоровому пению. Таким образом, все они заняты делами, которые без сомнения сумеет оценить русская общественность. Будем надеяться, что в ближайшее время чешская интеллигенция найдет себе в России более полное применение».

— Ясное дело, офицеры-то всюду устроятся, — бросил Райныш.

— Дело не в том, чтоб устроиться, а важно хотеть и уметь помогать бескорыстно!

— Да чего он вякает, когда ему слова не дали!

Снова все дружно ополчились на Райныша.

Даже Завадил, который до сих пор никогда не вмешивался в споры, поднял руку и встал:

— Прошу фактическую справку. Я только хочу спросить предыдущего оратора: сам-то он уже сделал что-нибудь бескорыстно для нашего народа?

И, покраснев от волнения, Завадил сел на место.

— Всякий может что-нибудь сделать, — примирительно сказал Бауэр. — Чтобы помогать, вовсе не надо быть интеллигентом.

— Слушайте! Вот тут прямо о Райныше написано!

— «П и с ь м о к ч е ш с к и м с о л д а т а м.

Не смотрите, братья, на то, что мы пока еще бредем по болоту… стаи стервятников и нетопырей окружают нас… Кроты уже принялись за дело, подкапывают дорогу… Но наша твердая поступь растопчет их…»

Райныш резко поднялся; Бауэр сумел предотвратить назревавшую ссору:

— Тише, слушайте, вот сообщение поважнее…

И, повысив голос, прочитал:

— «О б ъ я в л е н и я.

Металлисты, срочно сообщите ваши адреса, вас незамедлительно определят на работу на выгодных условиях».

Тут все разом забыли о споре; задние придвинулись поближе. Гавел мигом очутился впереди всех.

— Стой! Металлист — вот он я! Где это?

— Слушайте дальше!

— «Требуются специалисты: цинкографы, литографы, картографы…»

Пленные внимательно прислушивались, ожидая, назовут ли их профессию. Не дождались; однако надежды их разгорелись.

Среди всеобщего волнения Завадил медленно встал и поднял руку.

— Завадил! — окликнул его Бауэр.

— Прошу слова.

— Говори, мы ведь не под протокол ведем собрание.

Завадил был необычайно серьезен.

Первым долгом он откашлялся, потом слегка повернулся, чтоб его могли видеть те, кто был позади.

— Уважаемые друзья. Из газеты видно, что мы, чехи, имеем в России возможность жить на свой заработок. Поэтому разрешите мне сказать несколько правдивых слов. Я уже долго над этим думаю. Я хочу сказать, что пора бы уж нам что-то делать. Думаю, после всего, что мы тут читали и слушали, настало время каждому из чехов открыть свои карты. И главное, чтоб каждый действительно делал что-то по своим силам для общего дела. Я имею в виду — для нашего народа. Вот мы слышали о деятельности наших господ интеллигентов…

Блеск его глаз скрестился с блеском глаз Бауэра, и тот невольно покраснел.

— Мы должны признать, что там правильно пишут, — мы обязаны отдать им свои искусные руки, поскольку русские, собственно, сражаются ведь за нас и вместо нас!

Тут Завадил помолчал, покашлял, прикрыв рот рукой, и вдруг поднял с земли еще одну газету, которую раньше никто не заметил.

— И еще одно. Вот тут, друзья, написано: «По местам, товарищи! Судьба народа — это судьба пролетариата!»

— Потому что народ есть пролетариат.

— Только ты-то скорей из немецкого, чем из нашего!

Завадил не обратил внимания ни на реплику Райныша, ни на то, что ответил Райнышу Гавел. Он склонил голову к плечу, выдержал паузу среди всеобщего напряжения и потом поднял свою газету высоко над головой.

— Уважаемые товарищи! — воскликнул он. — Эти слова… они — правда! И мы обязаны потрудиться для родины и народа. Пора нам заявить об этом громко и честно. Здесь нам нечего прятаться. Все мы знаем, чего хотим, о чем вот уже триста лет мечтает наш народ. И мы, по светлому примеру наших национальных героев, Гуса и Гавличка, тоже должны стать за правду. И пусть меня хоть арестуют…

Последние слова вырвались у Завадила нечаянно, и он поэтому смолк.

Но тогда поднялись голоса:

— Даже тюрьма после войны не должна нас отпугнуть!

— Какой там арест? Для этого им надо сначала победить!

— Это моя фактическая справка, — с глубокой серьезностью пояснил Завадил.

Пленные невольно рассмеялись.

— Друзья! В Австрии не сыщется столько тюрем, чтоб упрятать целый народ! Не хватит у них ни военно-полевых судов, ни виселиц! Мы только должны, друзья и товарищи, все твердо заявить наше мнение и потребовать своих прав! Военно-полевые суды действуют только во время войны…

— А переплетчик-то чешет как по книге!

Завадил, севший было на место, снова поднялся, польщенный этим восклицанием.

— Я еще хотел сказать, что свое право мы должны требовать организованно. В организации — сила. И конкретное предложение! Предлагаю написать сейчас же прямо пану лейтенанту Томану. Он уж лучше нас сообразит, что нам делать. Прошу председателя голосовать мое предложение. Значит — организация и письмо Томану.

Завадил еще не кончил, как уже поднялся Гавел и, подражая Завадилу, стал ждать, когда ему дадут слово.

— У меня тоже фактическая справка: организация у нас уже есть! Так что вступайте в нее! А главное, пан учитель, я посылаю им свой адрес. Хочу определиться на работу на выгодных условиях. Напишите об этом пану лейтенанту и в газету эту. С этим, как сказал Завадил, я согласен на сто процентов. За лейтенантом Томаном — всегда и везде!