Геннадий Ананьев - Вокруг трона Ивана Грозного

Долго ждал Бельский ответного государева слава, и тот в гневе швырнул:

   — Всё! Терпение лопнуло!

   — Скажи, государь, тайно ли казнишь коварного или принародно?

Замешкался с ответом Иван Грозный, а Бельский уже твердит с готовностью:

   — Дай пару дней. Подумавши, посоветую.

   — Мозгуй.

Не обошлось без разговора с Годуновым, и ещё не успело солнце начать путь к западу, как после обмена мнениями план был готов: ниже Костромы в Караваеве, а для надёжности и в Наволоках посадить засады для осмотра всех судов, спускающихся в Нижний Новгород; в Ярославль тоже послать пару сотен из царёва полка; в Кострому ехать Бельскому как царскому послу; тайно же под рукой иметь до полутысячи мечебитцев-конников. Встречу братьев они наметили в Солотне, близ Александровской слободы.

   — Денёк перегодим, будто напрягаем мозги. Завтра к вечеру доложим.

   — Вдвоём — рискованно. Вдруг заподозрит что-либо Грозный? Тебе ли не знать, сколь он недоверчив.

   — Ладно. Иди один. Обо мне лишь слово замолви, что всё придумали совместно. Но учти, тогда тебе одному и исполнять. Под силу ли?

   — Под силу. И про тебя не забуду.

Обещанию союзника Годунов не поверил — и не ошибся: только от своего имени пересказал план Бельский.

Иван Васильевич одобрил его, высказав всего лишь одно пожелание:

   — Семью тоже нужно привезти.

   — И её приглашу, государь, — пообещал Бельский. — От твоего имени. Погостить, мол, у царя, пока решаются ратные дела. В крайнем случае, принуждением привезу.

   — Согласен. Но без принуждения всё ж таки более желательно.

Сложное дело предстояло сделать Богдану Бельскому: разослать засады и рать в Ярославль быстро и, что особенно важно, в полной тайне. С одной стороны, любая задержка могла вызвать недовольство Ивана Грозного, но самая мелкая промашка могла испортить всё дело: кто поручится, что в Александровской слободе нет тайного сторонника князя Владимира, который успеет предупредить Кострому, а та возьмёт и ощетинится. Не было ясно и то, как поведёт себя Борис Годунов. Его тайные мысли за семью печатями.

Но вот отправлены засады, ушла и полутысяча, с воеводой которой Бельский до мелочей обговорил, как станут они взаимодействовать; пора в дорогу и самому оружничему. Однако как предстать перед князем Владимиром? В парадных доспехах или в охабне с собольим воротом-кобенякой и в собольей же шапке? Выбрал второе, ибо доспехи могут князя насторожить.

Ни к чему оказались все эти мудрствования: либо князь Владимир ловко притворяется, либо, в самом деле, не имеет крамольных намерений, свыкся с тем, что престола ему не видать. Принял он посла Ивана Васильевича со всеми почестями и, посчитав тот прибыл, чтобы узнать, как идёт подготовка речной флотилии к походу на Астрахань, сразу же поехал с гостем к затону, где уже были спущены на воду не только ладьи, учаны и насады, но и юмы под большой огневой наряд.

   — Сразу же, как прошёл ледоход, все построенные корабли спустили на воду, чтоб не рассыхались. Через неделю придут корабли из Ярославля, и тогда я спускаюсь в Нижний.

   — Всё увиденное обскажу Ивану Васильевичу, государю нашему, но вернее меня ты, князь, обо всём поведаешь царю самолично.

   — Как? Ты, стало быть, не для смотрин?

   — И да, и нет. Поглядеть велено, главное же — звать тебя в Александровскую слободу на совет. Новые вести пришли из Астрахани, вот и придётся что-то менять. Звал Иван Васильевич и семью твою погостить. Когда ты в Нижний подашься, он её возьмёт с собой в Кремль. Не везти же тебе в поход жену и юных сыновей?

   — Вестимо. На днях думал отправить их в Дмитров. Но если царь зовёт в гости, как не уважить?

Вот так всё и уладилось. За пару дней составили поезд с крытыми повозками для женщин и детей. И даже для дорожного скарба. Сам же князь Владимир, как и его путные слуги — верхом. Выехали на рассвете, и будто природа выведала о последнем пути обречённых и полила на них слёзы. Не гроза весенняя взыграла, а пошёл нудный обложной дождь, более свойственный осени; уже к обеду дорога раскисла основательно, пришлось останавливаться в первом постоялом дворе, переждать непогоду.

И тут свершилось похожее на чудо: почти сразу же потянулись на поклон к князю Владимиру поначалу простолюдины, следом дворяне, а там и бояре из ближних усадьб — ударили колокола на погостовской церкви, созывая на торжественный молебен. Князь же Владимир не радовался такому почёту, а хмурился. Он-то знал, с какой ревностью воспринимает Грозный чужой успех, и он помнил многих, сложивших за это головы. Людей честных, прямодушных, заслуживших славу своими достоинствами. Один князь Воротынский — ярчайший тому пример.

Однако князь Владимир не запротестовал так же как в Костроме и в иных городах, где его с почётом встречали, но если там он даже не думал, что брат может узнать о почестях ему, князю, то здесь было иное дело — тут оружничий под рукой, который может доложить государю всё как есть. Понимая всё, не предложил князь всем разойтись и разъехаться по домам, а смиренно принимал славословия, не воспротивился и торжественному молебну, а, напротив, вошёл в церковь с женой и детьми и встал на почётное место.

Поднаторевший в интригах, Богдан Бельский воспринял происходящее не иначе как ловкий ход Годунова: вдруг он, Бельский, не придаст чествованию Владимира большого значения, не доложит о нём государю, тогда опалы не миновать. Предположив подобное, Бельский срочно послал к Ивану Грозному гонца, повелев тому рассказать обо всём увиденном да не забыть приукрасить.

Дождь прекратился только к полуночи, решено было переждать денёк, дабы хоть немного подсохли дороги, и весь день князя Владимира одолевали челобитчики, а он от них не отмахивался, обещая каждому посильное содействие. Напрямую кощунствовал, берясь за то, что ему делать не пристало бы. Разве мог Богдан Бельский не донести об этом Ивану Грозному?

Хотя и медленно двигался поезд, однако Александровская слобода неумолимо приближалась. Богдан уже получил царское подтверждение, что остановка в Слотне должна быть, как и обговаривалось прежде, с маленьким добавлением: из Слотни пусть, мол, князь Владимир пошлёт в Слободу весть о себе и ждёт ответного слова, а в это время подтянуть тайную полутысячу кремлёвских стрельцов как можно ближе к деревне, и лишь только он, царь, минует околицу, тут же охватить деревню плотным обручем.

Сказать напрямую о воле Грозного, желавшего чтобы до его, царского, слова поезд оставался в деревне, Бельский не хотел, ибо видел в этом возможное осложнение, поэтому поступил вроде бы как добрый советчик:

   — Предупредил бы ты, князь Владимир, государя нашего о том, что на подъезде. Пусть изготовится он к встрече. В Слотне, в нескольких вёрстах от Слободы, и подожди ответного его слова.

Впервые Богдан Бельский прочёл недоумение в глазах князя Владимира. Не посол же он иностранной державы, чтобы ждать царского ответного слова. Послать вестника действительно нужно, об этом он и сам уже думал, но ради чего ждать?

Однако недоумение отразилось в глазах князя лишь на самое короткое время; снова добродушно-доверчивый взгляд и смиренный ответ:

   — Разумный твой совет. Теперь же пошлю вестника.

   — А не лучше ли, когда Слотни достигнем?

Богдану Бельскому такой вариант сподручней.

Станет у него больше времени подтянуть полутысячу к самой опушке леса, который подступает вплотную к сельскому выпасу. Оттуда мигом можно на полном скаку окружить деревню. Вот он и ждал удобного для себя ответа.

   — Можно и так поступить, — после маленькой задержки согласился князь Владимир Андреевич, но в голосе его уже заметно прозвучали тревожные нотки.

Да, непокой с этого времени одолевал князя неотступно, хотя он всеми силами пытался отделаться от тревожных предчувствий, и ему это в какой-то мере удалось, но в Слотне тревога возродилась с новой силой, подтолкнул к этому вопрос княгини Евдокии:

   — Чего это мы встали?

   — Ивану Васильевичу весть пошлю о нашем прибытии.

   — Посылай, ради Бога. Я спрашиваю: остановились для какой надобности?

   — Подождём ответного слова его.

   — Иль не родные вы? Чего ради такая морока?

В самом деле, если раскинуть умом, то действительно — морока. Однако Иван, царь-самовластец, просто так шагу не ступит. Хитёр и коварен. Делать, однако, теперь уж нечего, прежде нужно было предвидеть.

«Обереги нас, Господи. Особенно сыновей моих и супругу любимую...»

Но рок давно уже определил иное, а его предначертания никому непосильно изменить.

Ждать развязки пришлось совсем немного: на дороге из Александровской слободы показался сам царь с очень малой свитой. Двигался отряд лёгкой рысью. Вроде бы всё покойно. Отлегло на малое время у князя Владимира от сердца. Но вот Иван Грозный миновал околицу, переведя коня на шаг, и тут из леса, что слева подступал к выпасам, выпластал многосотенный отряд конных стрельцов в полных боевых доспехах, и неслись стрельцы словно к неминуемой кровавой сече — всадники на полном скаку начали обтекать деревню справа и слева.