Иван Фирсов - Головнин. Дважды плененный

Но непогода не остановила русских мореходов. «Корабль „Нева“ во время своего 24-дневного плавания от земли Штатов до мыса Виктории подвинулся к востоку только на 40 миль по долготе. Из наблюдений же, сделанных в разные дни, было видно, что течение влекло нас иногда к югу и западу, а иногда к северу и востоку. Словом, мыс Горн такое место, где случайно можно встречаться с плохим и хорошим, с обстоятельствами, могущими содействовать успешному плаванию или препятствующими этому…»

Получалось, что шлюп «Нева» в среднем за сутки продвигался вперед на полторы мили. И все же Юрий Лисянский, несмотря на все невзгоды и жестокую схватку со стихией, не соглашался с предубеждениями некоторых мореплавателей. «Хотя часто многие мореходцы опасаются обходить мыс Горн, но по моим замечаниям он почти не отличается от всех других мысов, лежащих в больших широтах. Как по описанию прежних мореплавателей, так и по собственным нашим опытам, заключать должно, что около сего мыса даже и в зимнюю пору также случается совершенно тихая погода и переменные ветры, как и в Европе. Ежели лорд Ансон претерпел здесь великий вред от свирепствовавшей тогда бури, то сие самое могло воспоследовать и в английском канале». Конечно, Лисянскому вольно было рассуждать. Но в какой-то степени ему и Крузенштерну подыграла природа. Великий океан и Атлантика, видимо, в ту пору не были столь беспощадными к своим пришельцам, как случалось прежде. Нельзя забывать, что рядом, в пределах видимости, боролся со стихией и его верный товарищ Крузенштерн на шлюпе «Надежда».

День 9 февраля, когда «Диана» пересекла параллель мыса Горн, экипаж шлюпа и его капитана поразило невиданное зрелище: «… увидели мы недалеко впереди высокую землю: счисление наше, сделанное от пункта, вчерашнего числа верными астрономическими наблюдениями определенного, вело нас далеко от мыса Сан-Жуана, и земли у нас впереди никакой быть не могло, но призрак был столько обманчив, что чем более мы его рассматривали, тем явственнее и приметнее казался он землею. Горы, холмы, разлоги между ними и отрубы так чисто изображали настоящий берег, что я начал сомневаться: не снесло ли нас к западу весьма сильным течением, и что видимая нами земля есть Статенландия и часть Огненной Земли. Мы легли в дрейф и бросили лот, но линем в 80 сажен дна не достали; после чего, поставя все паруса, опять пошли прямо к берегу, который скоро начал изменяться в своем виде, и туман подниматься вверх. Я во всю мою службу на море не видывал прежде такого обманчивого призрака от туманов, показывающихся вдали берегом».

Туман рассеялся, ветер стих, а с западу потянула «мертвая зыбь». На гладкой поверхности то и дело фонтанировали киты, иногда вперегонки с шлюпом пускались касатки.

Спустя два дня «Диана» пересекла меридиан мыса Горн, и, казалось, можно было бы праздновать победу. Без видимых усилий шлюп вступил в акваторию Великого океана и «счастливо обойдя мыс Горн, путь к Камчатке более не представлял никаких затруднений и препятствий и мог быть совершен в короткое время». Но не тут-то было. Коварный мыс напомнил о себе жесточайшим штормом с Ураганным противным ветром, потянул к себе невидимым магнитом…

Двадцать дней и ночей стихия измывалась над «Дианой», бросала ее, словно щепку. То дразнила, на короткое время увлекая на запад, то с ожесточением волокла к Норд-осту, медленно, но неуклонно приближая шлюп к Огненной Земле…

Иногда сутками, без перерыва, матросы «принуждены были часто с дека, где жила команда, и из офицерских кают ведрами выносить воду». На верхней палубе вахтенных накрывало очередным валом, а сверху сыпал дождь со снегом…

Доктор с каждым днем становился сумрачней и наконец зашел в каюту командира:

— Господин капитан, смею известить вас, что большая половина команды подвержена цинготной болезни.

— Что предлагаешь? — воспаленными от бессонницы глазами вопросительно смотрел на лекаря командир.

— Надобно хину класть в водку, сие окупится некоторым улучшением…

Следом за доктором вошел осунувшийся Рикорд. Плащ он скинул у входа, а насквозь мокрый сюртук расстегнул, оттянул пальцами мокрую рубаху.

— Слава Богу, Василий Михалыч, покуда хоть грешное тело не остыло вовсе, белья на перемену нет. Добро Ивашка на камбузе просушивает.

Грустная улыбка скользнула по лицу Головнина.

— Садись, Петр Иваныч, решать надобно, куда путь держать. — Командир ткнул пальцем в лежащую на столе инструкцию.

— Адмиралтейцы нам предписали избрать курс вокруг Горна или к Доброй Надежде, по обстоятельствам. Барометр вторую неделю падает, люди хворают. Я за разумное почитаю более напрасно времени в этой толчее не тратить. Нас Камчатка ждет. Пойдем к Доброй Надежде.

— То и я в мыслях не первый день держу, господин капитан, — как о давно продуманном твердо ответил лейтенант, переходя на официальный тон.

В последний день февраля «Диана» развернулась и, подгоняемая попутным западным ветром, устремилась к востоку.

«Придет пора — ударит и час» — гласит старинная поговорка русских поморцев на Севере.

Ровно три месяца не становилась «Диана» на якорь. На рассвете 18 апреля радостный вскрик разбудил подвахтенных:

— Вижу землю!

«В 6 часов вдруг открылся нам, прямо впереди у нас, берег мыса Доброй Надежды, простирающийся от Столового залива до самой оконечности мыса. Едва ли можно вообразить великолепнее картину, как вид сего берега, в каком он нам представился: небо над ним было совершенно чисто, и ни на высокой Столовой горе, ни на других ее окружающих, ни одного облака не было видно. Лучи восходящего из-за гор солнца, разливая красноватый цвет в воздухе, изображали, или, лучше сказать, отливали, отменно явственно все покаты, крутизны и небольшие возвышенности и неровности, находящиеся на вершинах гор».

Весь экипаж высыпал на палубу, прикрывая глаза от слепящего солнца, люди облегченно вздыхали, подставляя лицо ласковым лучам, переглядываясь:

— Гляди, Петруха, благодать Божья!

— Не скажи, Спиридон, истинно райское наваждение!

— Будто в сказке, Герасим!

— Бог смилостивился и нам благоволит!

— Рази такое в Россее свидится!

На шканцах гуськом столпились офицеры. Ближе к носу, опершись о фальшборт, стоял Головнин. Едва заметная улыбка выдавала переживания командира, которому передалось состояние экипажа. Откуда-то сбоку вынырнул возбужденный штурман. Только что он определил истинное положение шлюпа по взятым пеленгам на Столовую гору и видневший справа у горизонта мыс Доброй Надежды.

— Господин капитан, долгота счислимая разнится с истинной на полтора градуса с лишком.

— Сие допустимо за наше плавание от Горна. Андрей Степанович, а что до Столовой бухты?

— Тридцать две мили, Василий Михалыч! — порядочный штурман всегда при подходе к берегу заранее знает, что интересует командира в первую очередь.

Не отрываясь от подзорной трубы, Головнин отдал распоряжение вахтенному офицеру Муру:

— Склоняйтесь, Федор Федорович, вправо, под ветер, Держите на оконечность мыса.

Оторвавшись от трубы, вытянул ее по направлению к Столовой горе и пояснил стоявшему рядом Рикорду:

— Ты, Петр Иваныч, по описанию знаешь, что Столовая бухта приемлема до апреля, а нынче уже восемнадцатое. Ветер от норд-веста уже задул приличный, и в той бухте океанская волна нам ни к чему на стоянке.

— Бухта там открытая для океана в сию пору, — согласился Рикорд, — стоять там на якоре нет возможности, а соблазн есть, Капштадт-то рядом, под рукой.

— Перебьемся недельку в бухте. Нам бы провизию только свежую, фрукты да овощи, и айда напрямик на Камчатку.

К мысу Доброй Надежды шлюп подошел к вечеру, но еще три дня лавировал в океане, пережидая противный ветер.

На рассвете 21 апреля ветер зашел к югу, и «Диана» медленно прошла траверз Доброй Надежды.

— Справа по корме парусник! — доложил матрос с марса. — В бухте десятка два фрегатов!

Головнин проводил взглядом юркий двухмачтовый парусник.

— Поспешает британец, поскорей приткнуться на якорь да на берег в кабак завалиться.

Знал бы капитан «Дианы», что ждет его впереди, быть может, и окликнул бы шкипера катера, расспросил о новостях в мире…

В океанских просторах нет проторенных дорог, границ между государствами. Каждое судно несет флаг своей державы, является частицей родной стороны. Вполне закономерно, что экипаж судна живет по законам своей страны.

Если в порту или в море сходятся торговые, купеческие суда разных держав, то между собой они обычно отношения не выясняют, несмотря на распри их правителей.

Когда обнаруживают друг друга неприятельские военные корабли, в ход вступают пушки…

В заливе ветер совсем стих, обмякли паруса, закрутились вокруг клотика вымпела. Раздались команды, шлюп спустил на воду две шлюпки и под буксирами медленно втягивался в гавань.