Каирская трилогия - Нагиб Махфуз

— Плюс к этому немного восторженных увещеваний!

Ахмад снова улыбнулся в темноте и впервые почувствовал облечение от того, что он не один. Голос заговорил снова:

— Мы не столько боимся закона, сколько боимся ареста…

— Имеются радостные предвестники перемен…

— Но мы останемся мишенью, кто бы ни пришёл к власти…

Тут раздался грубый громкий голос:

— Хватит уже вам болтать, дайте нам поспать…

От его слов проснулся его товарищ, который спросил, позёвывая:

— Уже утро?

Первый с насмешкой ответил:

— Нет. Но наши приятели считают, что они в курильне опиума…

Абдуль Муним глубоко вздохнул и тихо шепнул Ахмаду:

— Меня бросают в такое место только потому, что я поклоняюсь Аллаху?!

Ахмад, улыбаясь, прошептал ему на ухо:

— А в чём моя вина, если я не поклоняюсь Ему?!

Никто больше не имел желания говорить. Ахмад же задавался вопросом: что послужило причиной для ареста остальных? Кража? Драка? Пьянство и дебош? Он давно уже писал о народе, закутавшись в халат в своём красивом кабинете, и вот он — этот народ, сыпящий проклятия или храпящий во сне. Это были угрюмые жалкие лица, которые он успел заметить в свете фонарей на какой-то миг; вон тот человек почесал голову и подмышки — наверно, у него вши, которые постоянно по нему ползали.

«Он и есть тот самый народ, ради которого ты живёшь. Тогда почему тебя так беспокоит мысль о контакте с ним?! Вон тот человек, на которого возложена миссия спасти всё человечество, должен перестать храпеть и осознать свою историческую роль — подняться ради спасения всего мира!»

Он сказал себе: «Нас объединяет то, что все мы — люди, несмотря на то, что находимся в этом тёмном сыром месте. „Брат-мусульманин“, коммунист, пьяница — все едины, все мы — как один, несмотря на то, что кому-то повезло в жизни, а кому-то — нет». Снова начав разговор сам с собой, он подумал: «Почему ты не занимаешься своими личными делами, как и сказал офицер полиции? У тебя есть любящая жена, солидный доход. Человек счастлив, когда он является мужем или отцом, сыном, служащим, но он всё же обречён на невзгоды или даже смерть, так как он всего-только человек. Неважно, приговорят ли его на этот раз к тюремному заключению или освободят, в глазах его будут стоять эти огромные и мрачные ворота тюрьмы на горизонте всей жизни. Он снова спросил себя: „Что толкает меня на этот опасный, ослепительно яркий путь?.. Не то ли человеческое существо, что скрывается глубоко во мне, сознающее свою суть и понимающее своё общечеловеческое, историческое положение. Отличие человека от всех остальных созданий — в том, что он сам может приговорить себя к смерти по собственной воле и осознанному выбору“…»

Он почувствовал, как сырость пронизывает его ноги и слабость, проникающую в мышцы. Храп соседа проникал во все углы камеры в регулярном ритме. Сквозь решётки маленького окошка Ахмад заметил слабые признаки утреннего света…

54

Врач покинул комнату, а за ним в подавленном настроении Камаль. Догнав врача в гостиной, он поглядел на него с вопросом в глазах, и тот спокойно сказал:

— Мне жаль расстраивать вас, но это полный паралич…

У Камаля сжалось сердце от его слов. Он спросил:

— Она в тяжёлом положении?

— Конечно!.. Одновременно с этим её поразило воспаление лёгких, поэтому я выписал инъекции, чтобы она отдохнула…

— Нет ли надежды на выздоровление?

Врач немного помолчал и сказал:

— Любая жизнь в руках Аллаха. Как врач я могу лишь сделать оценку, что такое состояние не продлится больше трёх дней…

Камаль стойко вынес встречу с этим предвестником смерти и проводил врача до дверей дома, затем вернулся в комнату. Мать спала или казалось, что спит: из-под толстого одеяла не было видно ничего, кроме её бледного лица и косо закрытого рта. У кровати стояла Аиша, которая подошла к нему и спросила:

— Что с ней, брат?.. Что сказал врач?

Стоящая в изголовье кровати Умм Ханафи сказала:

— Она не разговаривает, господин мой. Не произнесла ни слова…

Он про себя сказал: «И отныне не произнесёт», и ответил сестре:

— У неё высокое давление, сопровождаемое лёгкой простудой. Инъекция поможет ей расслабиться!

Вероятно, обращаясь больше к себе, чем к остальным, Аиша прокомментировала:

— Я боюсь. Если она надолго останется прикована к постели, как сейчас, то жизнь в этом доме станет невыносимой…

Камаль отвернулся от неё и спросил Умм Ханафи:

— Ты всем сообщила?

— Да, господин мой. Сейчас придут госпожа Хадиджа и господин Ясин. Что с ней, господин мой?.. Утром она была в прекрасном состоянии и здорова…

Была!.. Он и сам был тому свидетелем! Он прошёл через гостиную, как делал по своему обыкновению каждое утро перед тем, как уйти в школу Силахдар, выпил чашку кофе, которую мать подала ему, и сказал:

— Не выходи сегодня из дома, на улице очень холодно…

Она мягко улыбнулась и сказала:

— Разве день будет хорошим для меня, если я не посещу гробницу нашего господина Хусейна?

Он протестующе заметил:

— Делай, как хочешь. Ты ведь такая упрямая, мама!

Она пробормотала в ответ:

— Да хранит тебя Господь твой…

Затем, когда он уже уходил, произнесла:

— Да осчастливит тебя сегодня Господь наш…

Это был последний раз, когда он застал её в сознании. Весть о том, что ей плохо, застала его в полдень в школе, и он вернулся, приведя с собой врача, который предсказал её смерть всего несколько минут