Рим, проклятый город. Юлий Цезарь приходит к власти - Сантьяго Постегильо

на пути из Капуи к Везувию. Другой дороги нет. Придется с ними сразиться.

– Это нелепо, – возразил Крикс. – Мы можем бежать через горы. По пересеченной местности. Дорога нам не нужна.

– Среди нас есть старики, больные и дети, – заметил Спартак. – Молодые женщины смогут последовать за нами, но прочим это не под силу.

– Никто не тащил их силком, – поморщился Крикс. – Они могут остаться на виллах у своих хозяев. Если они не способны сражаться или бежать, значит для нас они бесполезны.

Спартак глубоко вздохнул и сел.

– Чего вы ожидали? – спросил он. – Мы сбежали из гладиаторской школы, убили часовых, завладели оружием, вступили в бой и разгромили капуанскую центурию, а затем неделями грабили виллы богатых римских сенаторов. Рано или поздно они должны были принять решительные меры. Ты предлагаешь бегство. Я полностью согласен, но такое бегство спасет нас сегодня, а завтра или послезавтра приведет в ловушку. Возможно, человек сто бежать смогут, но римляне начнут охоту, переловят нас одного за другим и распнут вдоль дорог, ведущих в Рим, дабы остальные рабы видели, что бывает с теми, кто осмеливается желать свободы. Нет, бегство от легионеров – временная мера, оно не решает вопрос о том, как быть дальше. Нужно бежать, я согласен, но это должно быть бегство иного рода. У меня есть замысел. Даже два. Один отличается размахом, на него уйдет несколько месяцев. Другой – только на сегодняшний день, чтобы покончить с тремя тысячами солдат.

Крикс собирался о чем-то спросить, но его опередил Эномай: замысел, подразумевавший большой побег, возбудил его любопытство, и он решил расспросить подробнее.

Спартак посмотрел на него и кивнул:

– Мы должны бежать, но не отсюда, а из римского мира.

Его глаза сияли. Идалия видела, как этот блеск вспыхивает в зрачках тех, кто его слушал. С ней происходило то же самое: если бы перед ней было зеркало, она бы это увидела.

– Рим велик, – продолжил Спартак, – но его могущество не беспредельно. Предлагаю двинуться на север и не останавливаться, пока не пересечем реку Пад[47] на северо-западе или Рубикон на северо-востоке, а затем покинуть Италию и податься либо в Галлию, либо в земли по ту сторону Данубия, куда не дотягивается рука Рима. Там мы будем свободны.

«Свободны».

Вновь это слово.

Оно повисло в воздухе, и вся палатка будто наполнилась надеждой.

«Свободны».

– Но… – начал Эномай и замялся.

– Говори, я тебя слушаю, – велел Спартак.

– Римляне сделают все возможное, чтобы этого не произошло. Сейчас они послали шесть когорт и конницу. Даже если мы их победим, в чем я очень сомневаюсь, они отправят против нас новые войска. И этих войск с каждым разом будет все больше.

– Но если мы победим, к нам присоединятся новые рабы, – заметил Спартак. – Так было на Сицилии. Сколько их с нами сейчас: две, три тысячи? Я сбился со счета.

– Всего около полутора тысяч, – уточнил Каст. – Я пересчитывал на днях. Но это только мужчины. Есть еще женщины и дети. Их я не считал.

– Думаю, если мы двинемся на север, рабов станет гораздо больше, – настаивал Спартак.

– Все это звучит привлекательно, – вмешался Крикс, – но слишком похоже на сказку. Мне непонятно главное: как мы победим первые три тысячи легионеров, имея всего полторы тысячи человек, большинство которых едва умеют обращаться с оружием?

Наступила тишина. Казалось, мечта исчезла, испарилась в одно мгновение.

Идалия заметила, что глаза у собравшихся перестали блестеть. У всех, кроме Спартака.

– Для этого у меня есть замысел на сегодняшний день. – Он посмотрел на Каста. – Насколько я знаю, вы с Ганником начали обучать большинство тех, кто присоединился к нам, чтобы сражаться. Это полторы тысячи человек. Да?

– Мы делаем все возможное, но, чтобы научить их сражаться как следует, нужно время, – ответил Каст. – И… главное, все эти люди очень хотят стать хорошими бойцами.

– Желание – это важнее всего. – Спартак встал. – Они мечтают о свободе и готовы на все, чтобы ее получить. Раздайте им мечи, покажите, как сражаться в бою, и они не дрогнут, вот увидите. Они будут воевать не за жалованье и не по приказу римского Сената. Им нужна свобода. Они будут сражаться за себя и за своих близких. Так или иначе, сюда явилось целое полчище легионеров. – Он снова посмотрел на Каста. – Как думаешь, кто-нибудь из наших осмелился бы напасть на легионеров, когда те пойдут по склону Везувия?

– Храбрости у них хватит, – сказал Каст, – но, если они не сумеют извлечь выгоду из внезапности и сражение затянется, римские солдаты, лучше вооруженные и привыкшие соблюдать порядок в бою, перебьют всех.

– Так вот, хотите узнать о моем замысле на сегодняшний день?

Все кивнули, включая Крикса.

– Их лагерь не укреплен, – начал Спартак. – Они уверены в своих силах. И презирают нас. Они думают, что стоит им появиться на дороге, ведущей к вершине Везувия, как мы разбежимся, словно куры. Это презрение дает нам надежду. – Он присел на корточки и начал водить пальцем по земле, изображая расстановку сил. – Мы здесь, они здесь, а это дорога…

Изложив свой замысел, он обвел их взглядом.

– Может, и получится, – сказал Крикс, все еще не отрывая глаз от рисунка. – Это безумие, но может сработать…

Римский лагерь у подножия Везувия

Гай Клавдий Глабр был уязвлен до глубины души: Сенат велел ему положить конец жалкому бунту рабов в Капуе, и это было унизительно. Бунт мало напоминал сицилийское восстание много лет назад, когда поднялись тысячи рабов по всему острову и потребовалось присылать легионы из Рима.

Да, это настоящее унижение. Никто не вызвался добровольно очищать Капую от бунтовщиков, и patres conscripti остановились на Глабре, зная, что у него нет высокопоставленных родственников и за ним не числится крупных заслуг на поле брани или на государственном поприще, на которые можно было бы сослаться, чтобы избежать унизительного поручения, которое явно не соответствовало его положению.

– Но… Мы не станем возводить укрепления? – спросил один из центурионов, встревоженный тем, что они останутся без защиты с наступлением сумерек.

– Нет, – подтвердил Глабр, глядя на дорогу к Везувию. – Бесполезная трата времени и сил. Сегодня вечером отдыхайте. Завтра поднимемся по этой дороге и покончим с бунтовщиками.

Глабр, стремившийся сохранить хоть немного собственного достоинства, желал одного: как можно скорее разделаться с этим поручением.

Склоны Везувия

Они спустились по самому отвесному и крутому склону.

Спартак приказал привязать веревки к диким виноградным лозам, корни которых глубоко вонзались в камень и запросто могли выдержать гладиаторов с оружием.

Тем временем по извилистой дороге, ведшей в Капую,