Гарем. Реальная жизнь Хюррем - Колин Фалконер

до пят в черный феридж. В доме Рустема имелся сокрытый от взора посторонних задний двор. Паж провел Аббаса именно туда. Рустем восседал в киоске в самой глубине двора подле журчащего мраморного фонтана.

Рустем приветствовал его кратким теменна и тут же жестом указал Аббасу его место на ковре напротив себя. Паж принес им по шербету и поставил между ними серебряный поднос со сладостями.

– Меня направила сюда госпожа Хюррем, – сказал Аббас. – У вас с нею есть один общий интерес.

– Какой бы такой мог быть? – спросил Рустем.

– Вы сами.

– Объяснись-ка, кызляр-агасы.

– Царица покрытых никабом головок попросила меня рассказать тебе об одном человеке по имени Хаким Дюргюн. Говорят, он в прошлом году умер от чумы. Однако он по-прежнему возделывает свой земельный надел в Эдирне. Необычайно трудолюбивый призрак, не так ли?

– Необычайно. Я разберусь.

– Также тебе следовало бы разобраться еще и с делом одного землевладельца в Румелии, тот умер четыре года назад, как раз вскоре после того, как ты стал казначеем. С тех пор он так и продолжает стричь с овцеводов, выпасающих стада в его владениях, по восемь асперов за голову в год. А ты, однако же, так до сих пор ничего и не сделал для того, чтобы обуздать алчность этого падкого до чужих денег духа. Это все потому, что ты боишься мертвецов? Или все дело в том, что этот призрак отстегивает по два аспера с каждой овцы лично тебе?

– Откуда у тебя столько познаний о призраках?

– Повсюду, где есть хоть один черный человек, у меня есть пара ушей. Да и к тому же нет во всей империи ни единого дворца или сокровищницы, где не нашлось бы хоть одного предположительно глухонемого, который на поверку оказывается всеслышащим и к тому же болтливым.

Рустем выбрал себе сладость и принялся ее медленно смаковать.

– Ну и чего ты хочешь? Долю в этом деле?

Аббаса восхитило его самообладание.

– Не надо пошлостей, прошу. Я же сюда пришел не карманы набивать, а по поручению госпожи Хюррем.

– Ей что, деньги не нужны?

– Конечно же нет.

– Значит, услуга какая-то?

– Больше, чем просто услуга. Речь идет о союзе.

Рустем посмотрел Аббасу прямо в лицо. «Ноябрьский взгляд, – подумал Аббас. Не холод, а просто серая пустота».

– Занятная схема вырисовывается, – сказал Рустем. – Она хоть понимает, что Ибрагим мой начальник?

– Конечно. И ты, насколько я знаю, скоро отправишься вместе с визирем в поход на восток.

– Какой такой интерес может быть у второй кадын в нашем военном походе на Персию?

– Ни малейшего. Ее интересует лично Ибрагим. Его неуемное бахвальство и так уже стало притчей во языцех при дворе и на базарах.

– А ее это каким боком касается? Я знаю, что он ей не мил, но ведь его заносчивость на гарем никоим образом не распространяется.

– Ее побуждения тебя не касаются. Но визирь вступил на путь, ведущий к падению, и ей бы хотелось, чтобы ты его движение по этому пути ускорил. Ей нужны доказательства его измены.

– Визирь кто угодно, только не изменник…

– Для моей госпожи не имеет значения, изменник он или нет. Она просто хочет, чтобы ты собрал доказательства его предательства.

Рустем взял еще одну сладость и крепко задумался.

– Трудненько будет, – вымолвил он наконец.

– Не слишком трудно, я надеюсь. Иначе однажды ночью султан, убаюканный в объятиях второй кадын, услышит от нее нашептывания о том, как его казначей присваивает уплаченные тимарлы подати и берет мзду с помещиков.

Рустем внешне ничуть не испугался, а просто нахмурил брови с таким видом, как если бы пропустил неожиданно сильный ход на шахматной доске.

– И что мне будет наградой, если проявлю себя изобретательным союзником?

Аббаса искренне удивила такая постановка вопроса.

– Твоя жизнь?

– Если уж мы тут торгуемся, кызляр-агасы, – а ты же говоришь, что пришел заключить сделку, – то теперь моя очередь сделать твоей хозяйке встречное предложение. Передай ей, что в уплату за Ибрагима мне бы хотелось заключить с нею более прочное и долговременное соглашение. Мы могли бы принести друг другу еще очень много добра.

– Я ей передам, – услышал он в ответ.

«Никогда не улыбающийся» едва не поступил вопреки своему прозвищу. Но все-таки сдержался.

Глава 53

Галата́ была построена на одном из семи холмов Стамбула, прямо через Золотой Рог от мыса Серальо. Над поселением главенствовала Галата-Кулесы, возведенная генуэзцами круглая сторожевая башня. Между ее подножием и гаванью теснились домишки с лавочками, где и обитали еврейские и генуэзские торговцы привозными товарами за комиссию. Держали там свои склады и берберы с аравийцами, заполняя их по мере подвоза специями, слоновой костью, шелками, стеклом и жемчугами. Были там даже торговцы, которые подавали вино и арак.

Людовичи держал в этом квартале дом, хотя никто там никогда не жил. Предназначен он был для безопасных встреч с его осведомителями и получателями взяток из числа придворных чиновников. Принимать нескончаемые потоки пашей у себя в палаццо в Пере ему было не с руки во избежание пересудов.

Стены дома были выкрашены в желтый цвет, указывая на принадлежность его хозяев к еврейской диаспоре. Большинство помещений в доме были совершенно пусты. Единственная обставленная комната – приемная на верхнем этаже, в которой на роскошном персидском ковре стоял низкий дастархан кедрового дерева в окружении шелковых подушек – будто в пику прочему скромному убранству этого дома.

Аббас наведывался сюда раз в месяц без риска быть узнанным в своем черном феридже. Людовичи поначалу попытался разговаривать с ним в привычном дружеском тоне, но вскоре понял, что от прежнего Аббаса, каким он его помнил по Венеции, не осталось и следа. Их встречи, похоже, были ему нужны исключительно ради возможности поговорить о политике, хотя кое-какие бесценные сведения о том, что и как происходит в кулуарах Топкапы, торговец от него почерпнул. И платы за подобную информацию Аббас с него ни разу не спросил. Истинная цель его визитов была одна-единственная.

– Как там Джулия? – спросил он.

Людовичи вспомнил, как он ее вытащил под утро из воды ровно три года тому назад. Он ее тогда укутал в одеяла и внес на руках к себе в палаццо по ступеням, ведущим от кромки воды, где он пришвартовал свой карамусал. Она была бледна и холодна как мрамор, да так и осталась такою поныне – прекрасной и нездешней, будто статуя Santa Maria dei Miracoli или призрак, витавший среди садов и позолоты комнат.

– Она в порядке, – сказал он.

– Знаешь, ей нельзя и дальше оставаться в