Анна Емельянова - Фаворит богов

Протянув к нему дрожащую руку, Друз крепко сжал его пальцы. В тёмных глазах юноши отразилось такое сильное отчаяние, что кесарь предпочёл не спорить с ним.

   — Мне принесли кем-то написанный донос, сын мой. В нём говорилось, будто ты замышляешь меня убить, подав яд в воде на том обеде. Я испытал невиданную боль. В глубине души я не верил, что ты можешь меня отравить, но решил вести себя осторожно. На обеде я наблюдал за тобой и понял, что ты невиновен. Лигд пробовал воду. А ты вёл себя, как ни в чем не бывало. И тогда я вновь подумал, что донос — это всего лишь клевета. Я стал ждать... Удивительно, но Лигд и все остальные, кто присутствовал на пиру, не ощущают недомогания. Однако лекарь подтвердил мне, что ты отравлен, а не болен. Я не вынесу, если с тобой что-то случится... А если вынесу, то моё сердце вечно будет кровоточить от боли. Ты мой единственный сын. Моя отрада. Мой наследник. Не могу передать, какие муки я сейчас чувствую.

   — Увы, но, похоже, люди решили превратить нас во врагов, настроив тебя против меня, — простонал Друз. — Мои внутренности словно обожжены! Мне тяжело глотать! Я умираю от человеческого коварства! Трудно, почти невозможно узнать, кто подбросил донос во дворец и кто отравил меня! Люди хитры! Люди опасны! Я расплачиваюсь за их зависть собственными страданиями!

   — О, я покараю тех, кто посмел отравить тебя! — вскричал Тиберий. — Я уничтожу их. Сеян найдёт виновников, я уверен в этом! И тогда я предам их таким мучениям, что они будут молить меня как можно быстрее осуществить казнь!

Прижавшись лбом к холодной руке Тиберия. Друз зажмурился:

   — Как ты посмел сомневаться во мне, pater?! Едва к тебе доставили этот подлый донос, ты должен был сразу же вызвать меня для беседы. Я не умею лицемерить! Я не люблю лгать! Ведь ты же знаешь меня! А ты не дал мне даже шанс оправдаться!

   — Да, я заблуждался, — ответил Тиберий. — И ненавижу себя за это заблуждение. Наши отношения всегда строились на доверии, а ты, в отличие от меня, не умеешь притворяться и лицемерить. Увы, за свою подозрительность я заплатил жизнью любимого сына.

   — Но в будущем люди, которые отравили меня, вполне могут отравить и тебя, — вдруг пробормотал Друз. — Ты должен усилить бдительность. Вокруг тебя — коварные враги, и у них имеется доступ во дворец. Люди, подбросившие донос, вероятно, стоят и за моим отравлением. Возможно, это рабы, которых подкупили твои влиятельные соперники. Будь начеку. Не хочу, чтобы и ты познал такие же страдания...

   — Я знаю страдания духовные, а они ещё тяжелее, нежели физические, — отозвался Тиберий и, зарыдав, уронил голову возле головы Друза.

Так они и лежали, заключив друг друга в объятия в последний раз. Тиберий знал, что сыну оставалось жить всего несколько дней или даже часов. Его переполняло отчаяние, он желал бы облегчить муки Друза. Но не знал, каким образом. Друз слабел и таял у него на глазах. Словно песок, что просачивается сквозь пальцы, исчезали жизненные силы в теле юноши.

Оставляя Друза глубокой ночью, Тиберий велел слугам сообщать ему каждую новость о состоянии здоровья наследника. Он уехал в свой дворец, ощущая в сердце самые жуткие предчувствия.

ГЛАВА 52

Друз мёртв. Это событие облетело страну, подобно урагану. У Рима нет наследника престола. Тиберий лишился единственного сына. Наступали суровые, страшные времена, когда никто не был защищён от подозрений, когда каждого, кто имел доступ во дворец, считали убийцей.

Узнав о гибели сына, Тиберий горько его оплакивал. Затем он уединился в своих покоях, не покидая их даже для того, чтобы посетить Сенат. В курии он больше не появлялся. Доступ в его покои имели лишь трое — Сеян, Ливия и Эварна.

От Сеяна он выслушивал вести, связанные с делами Империи, и настойчиво требовал найти виновников убийства.

Ливия и Эварна утешали Тиберия, и это у них неплохо получалось. Он любил их, но разной любовью, и поэтому ему доставляло радость находиться с ними обоими.

Даже с Ливией он стал менее холодным и отчуждённым. В первое время после смерти Друза он подозревал её в причастности к отравлению, но она сумела убедить его, что это неверное предположение. Ливия не могла иметь выгоды в расправе над Друзом — у неё было всего два внука, а Гемелл ещё не подрос. Клавдий не стремился править Римом из-за того, что его всецело влекла история и литература. Так что, пока Гемелл юн, единственным наследником оставался Друз.

   — А что же ты скажешь по поводу сыновей Германика? — вдруг спросил у неё Тиберий.

Их разговор происходил на террасе его покоев. Лишь Эварна и рабы слышали, о чём говорил сын со своей матерью.

   — Это серьёзные противники. Народ почитает Германика и благоволит к его сыновьям, — ответила Ливия. — К тому же до меня не раз доходили слухи о том, что Агриппина продолжает поносить тебя и грозится когда-нибудь возвести отпрысков на престол.

   — Итак, ты считаешь, что это Агриппина отравила Друза? — осведомился Тиберий.

   — Я ничего не знаю, но не могу исключить подобного поступка с её стороны, — угрюмо ответила Ливия.

Кесарь задумался. Устремив взор на Палатин, куда выходила его терраса, он сощурился от яркого блеска лучей на золотом изваянии Аполлона, украшавшего собой храм. Чуть в отдалении лежало здание библиотеки, возведённой Октавианом. В воздухе пахло цветами. Повсюду раздавались голоса, скрежет обозов, ржание лошадей, грохот строек... Город продолжал жить обычной жизнью, но в душах людей поселился страх перед тираном, в которого превратился Тиберий.

   — Я распоряжусь, чтобы Сеян взял под стражу двух старших сыновей Германика, — сказал он. — Что до Калигулы, то он ещё слишком юн и потому неопасен. Пусть живёт.

   — Агриппина своим негодованием способна разжечь в Риме мятеж, — заметила Ливия. — Её тоже нужно взять под стражу.

   — Если будет разжигать мятеж, я так и поступлю, — молвил кесарь. — Но сейчас я лишь выражу ей своё крайнее нерасположение. Приглашу её во дворец для беседы и сделаю так, что она впредь не посмеет появиться при дворе, чтобы не запятнать себя позором.

   — Как ты собираешься с ней поступить? — удивилась Ливия.

Лукаво усмехнувшись, Тиберий посмотрел ей в глаза:

   — Я сделаю так, что она будет вынуждена прилюдно нанести оскорбление своему кесарю, — сказал он.

Обняв Тиберия за плечи, Эварна прижалась к его руке.

   — Мне жаль Агриппину, — произнесла она. — Может быть, ты помилуешь её?

   — Увы, Эварна, — ответил Тиберий. — Даже ради тебя я не имею права её помиловать, — и он нежно погладил чёрные кудри любовницы.

Тем же вечером оба старших сына Германика были арестованы. Гай Калигула избежал ареста — малыш пока оставался в доме своей бабушки, Антонии, но в любой момент решение Тиберия могло сделать его участь весьма незавидной.

Едва рассвело, Тиберий отправил к Агриппине слугу с приглашением прийти ко двору.

Всю ночь молодая женщина провела без сна, рыдая и выкрикивая оскорбления в адрес кесаря, но, получив приглашение, быстро взяла себя в руки, ибо при личной встрече надеялась добиться свободы для сыновей.

В последнее время Агриппина часто посещала двор. Её видели не только в амфитеатре, Цирке и домах знатных граждан, но и во дворце Тиберия, куда она приходила, чтобы пообщаться с людьми, испытывающими к ней симпатию. Те, кто прежде поддерживал Германика, теперь сплотились вокруг его вдовы.

Ливию настораживало поведение Агриппины. Ливия уже не сомневалась в том, что именно Агриппина могла стоять за коварным убийством Друза.

Агриппина прибыла в восемь вечера, как только над Палатином начало клониться к закату солнце. Слуги, которые её сопровождали, остались в вестибюле. Встретив гостью, Сеян, не вступая с ней в разговоры, проводил её в покои Тиберия.

Преторианцы дежурили вдоль галереи и коридора, через которые шла Агриппина. Она сразу же поняла, что кесарь усилил охрану, потому что боялся за свою жизнь.

   — Из-за подозрительности он взял под стражу и моих сыновей, — пробормотала она.

Двери в зал, где её ждал Тиберий, открыли рабы. Она оказалась в его личных покоях, в которых в тот вечер было на удивление многолюдно.

Тиберий сидел в кресле перед невысоким столом, на котором находились фрукты, сладости и вино. У выхода на террасу и возле стены Агриппина заметила Ливию, Клавдия, Ливиллу, Ирода Агриппу и нескольких сенаторов. Когда дверь гулко закрылась за её спиной, к стоявшим у стены присоединился и Сеян, заняв место возле Ирода Агриппы.

   — Не буду говорить, что рад видеть тебя. — Произнёс Тиберий, холодно глядя на Агриппину. — Ибо до меня доходят слухи об оскорблениях в мой адрес, звучащие из твоих уст. Но я не гневаюсь на тебя. Наши судьбы переплетены. Ты винишь меня в гибели своего мужа, а я недавно потерял единственного сына.