Время умирать. Рязань, год 1237 - Николай Александрович Баранов

class="p1">Ратислав от двери отдал поясной поклон и подошел к столу. Юрий Ингоревич, увидев воеводу степной стражи, вышел ему навстречу, приобнял и, скрывая волнение, спросил:

– Привез послов татарских?

– Привез, княже, – кивнул Ратьша. – На посольском дворе разместил.

– Ин ладно, – вздохнул Юрий. – Пускай ждут до завтра. К обеду пригласим, послушаем. Тебе-то ничего в пути не сказывали?

– Нет, – покачал головой боярин. – Болтали между собой по-своему. Толмача половецкого от себя не отпускали. Видать, чтобы с нами разговоры не разговаривал.

– Понятно, понятно, – покивал князь. – Ну что ж, садись за стол. Выпей, закуси с дороги, а потом поведай нам, что с тобой за это время случилось. Что видел, что слышал, что сделал…

– Благодарствую, княже, – поклонился Ратьша и присел за стол на свободное место.

Теремная девка быстро поставила перед ним миску с овсяным киселем, положила серебряную ложку, поставила серебряный же кубок. Пододвинула поближе тарелку с крупно порезанными ломтями пшеничного хлеба, блюдо с ветчиной и сыром. Сноровисто налила в кубок меду.

Боярин не спеша, смакуя, выцедил прохладную терпкую влагу, зачерпнул ложкой киселя, хлебнул. Хорош кисель, с давленой брусникой и медом. Перестав чиниться, быстро опорожнил миску, подлил себе еще медовухи, выпил. Рука сама потянулась за хлебом, ветчиной и сыром. Опять наполнил кубок, сложил куски друг на друга, откусил, запил медовухой. Сжевал быстро.

Утолив первый голод, Ратьша оторвался от стола, огляделся. Все присутствующие терпеливо и молча, с должным вежеством ждали, когда он насытится. Томить князей дальше – показать неуважение. Боярин вздохнул и отодвинул от себя тарелку.

– Что слыхать об Онузле? – сразу спросил только этого и ждавший Юрий Ингоревич.

– Ничего не слышно, – мотнул головой Ратислав. – Бегунцов оттуда не было. Да и откуда взяться им? Такое войско обложило. Нет их даже с окрестностей: кто не ушел раньше, тот сбежал при появлении орды.

– Понятно… – протянул великий князь. – Ты отписывал в грамотах, что с самими мунгалами сшиблись в степи. Каковы они в битве?

– Они зовут себя монголами, так правильно.

– Не суть, – тряхнул головой Юрий. – Так как бьются?

– До прямого боя не дошло, только стрелы покидали друг в друга. По рассказам, рукопашной они вообще не любят. Изнуряют супротивников стрелами. Только потом, когда переранят коней и всадников, бьют плотным строем. Но те, что мы видели, не похожи на богатырей. Лошадки мелкие. Мой Буян такую стопчет – не заметит. Да и сами они не сажени в плечах, как кое-кто из половецких бегунцов говаривал. Но стрелы мечут знатно, и луки бьют вроде подальше наших. Спаслись тем, что мы в хорошем доспехе были, а у них защита слабовата. Потому, получается, по лучному бою так на так. Но неодоспешенных ратников-пешцов против них посылать нельзя: то верная гибель. И щиты не спасут. Да и конницу со слабым доспехом нельзя. Потери будут в их пользу. И, кстати, пешцы, пусть и в панцирях с шеломами, без конницы сгинут: засыплют стрелами, потом добьют.

Ратьша подлил медовухи, смочил пересохшее горло. Продолжил:

– Но мы видели только их легкую конницу. Гунчак сказывал, что имеется у монголов и панцирная конница, и даже пехота из покоренных народов. Кстати, довезли мои люди этого половецкого хана до тебя?

– Довезли, – кивнул великий князь. – О многом интересном порассказал сей половец.

– К чему присудил его за разор земель рязанских?

– Не своей волей воевал. Помиловал, – махнул рукой Юрий Ингоревич. – Держу его теперь вблизи себя, сгодится.

– Ну, так он знает про монголов намного больше. Так что своими рассказами я тебя не подивлю.

– Он с ними не дрался, – построжел голос князя. – А ты с ними бился.

– Да не биться с ними надо, мириться, – вмешался в разговор брат великого князя, князь коломенский Роман Ингоревич. – Какая силища прет! Семь десятков тыщ! Разве удержим! Хоть и на засечной черте. У булгар засеки были, им наши не чета, да и силенок у них было поболе, чем у нас. И не удержались. Пепел и головешки теперь на месте их городов. Хотите, чтоб и у нас таково же было?! Ладно эти юнцы… – Князь Роман кивнул на своего сына, пронского и муромского князей с племянниками. Самому старшему из всей этой кучи молодняка действительно не было и двух с половиной десятков весен. – Этим лишь бы мечами помахать. Но ты-то, Юрий, умудренный муж, должен понимать!

Видно, о том уже говорилось до появления в княжьей палате Ратислава. Сорокалетний коломенский князь Роман, второй по старшинству в Рязанском княжестве после Юрия и право которого наследовать великокняжеский стол Рязанский князь собирался попрать в пользу сына Федора, постоянно мутил воду и выступал против любого начинания своего брата.

Юрий нахмурился, ответил:

– Никто в поход пока и не выступает. Засечную черту крепим, дак это для опаски. Дружины княжьи да боярские собираем для того же. Пусть будут под рукой на всякий случай. А что делать, мириться аль воевать, то решать должен князь владимирский, старший над нами, ежли кто не помнит. Все, что творится на нашей границе, я ему отписал еще седмицу назад. Не сегодня завтра ответ придет. Вот тогда и думать будем, как дальше поступать.

Князь Роман открыл было рот, чтобы возразить, но Юрий глянул на него так, как он умел, и тот примолк.

Юрий Ингоревич опять обратился к Ратьше:

– Ну, давай, сказывай о подвигах своих и твоих воев.

Рассказ затянулся надолго. Перебивался постоянно вопросами. Особенно много спрашивали о монголах и их способе биться Коловрат и младшие князья. Ближе к полуночи Юрий Ингоревич, видя, что глаза Ратислава слипаются, хлопнул ладонью по столу и изрек:

– Все, уморили совсем воеводу. Да и нам спать пора. Покойной ночи всем.

Присутствующие поднялись, поблагодарили хозяина за хлеб-соль и двинулись к дверям. Ратислав отправился спать в свою спаленку, где обитал еще будучи воспитанником при князе и которую княгиня оставляла свободной для его наездов в стольный град. Здесь уже ждал Первуша, приготовивший все для отдыха своего господина. Парень помог раздеться, еще раз взбил перину и подушку. Сам улегся у дальней стенки на лавке, подстелив овчину и укрывшись овчинным же тулупом.

Проснулись поздно, сквозь узкое световое оконце под потолком уже сочился дневной свет. Ратьша сбросил одеяло. В спаленке оказалось прохладно: дворня растопила печи еще затемно, но прогреться те, видно, еще не успели. Боярин натянул порты, сунул босые ноги в сапоги, накинул полушубок, висящий на стене, и вышел на улицу. Первуша с рушником на плече пошел следом.

На княжеском подворье было оживленно. Сновала дворня, подъезжали и отъезжали гонцы. Вот в ворота подворья въехал Олег