На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

остановился у двери ее темницы. Он глубоко перевёл дух и выждал несколько минут, прежде чем открыть дверь.

– Эй, Жаклин? – тихо позвал он. – Ты меня слышишь?

Она узнала голос и встрепенулась. Цепь звякнула на её шее и привлекла внимание человека за дверью.

– Жаклин, дорогая, не томи, – взволнованно заговорил он. – Я пришёл освободить тебя. Слышишь?

– Я слышу вас, капитан Барков, – не слишком-то приветливо отозвалась она. – Вы предали меня, Александр Васильевич. И я не нуждаюсь в вашей помощи!

– О чём это ты, Жаклин? – воскликнул капитан, открывая дверь. – У меня и мыслей таких не было.

– Тогда чем можно объяснить расположение графа к вашей персоне? – едко спросила она, пытаясь разглядеть вошедшего Баркова.

– Сам не пойму, – вздохнул он озабоченно. – Я много об этом думал, но ничего толкового в голову не лезет. Мне кажется, что он думает, будто я находился при вас по долгу службы. И ещё мне кажется…

– Когда кажется, креститься пристало, – бросила Жаклин. – А спасителя из вас не получится. У графа слишком много бдительных слуг в доме, и они нас не выпустят!

– У меня есть план, – горячо зашептал Барков. – Когда мы выберемся отсюда…

– Я же сказала – не выберемся! – перебила его Жаклин. – Всё кончится тем, что вас посадят на цепь рядом.

– Но у меня есть хороший план, – зашептал капитан, и на этот раз настойчивее прежнего. – Пока граф отсутствует…

– Отсутствует?! – встрепенулась Жаклин. – И куда его унесли черти?

– Не знаю, – признался Барков. – Но у нас появилась возможность перехитрить охрану и выбраться из дома!

– Думаете, получится? – спросила она.

– Надо постараться, пока граф не вернулся.

Капитан хотел сказать ещё что-то, но, услышав шаги на лестнице, быстро выскочил из темницы и закрыл дверь.

Действительно, по лестнице кто-то медленно спускался. Барков метнулся в угол подвала и, присев, затаился.

Освещая себе путь свечой, к темнице Жаклин подошёл охранник. Он уверенно распахнул дверку и вошёл к узнице. Капитан услышал, как он сказал:

– Вот и я, чёртово отродье! Сегодня мой черёд говорить тебе «комплименты»!

Капитан стиснул зубы.

– Видишь, негодная девка, что ты со мной сделала? – сказал охранник с наигранным упрёком. – Я не злой и не бездушный человек. Ты околдовала меня так, что я и во сне вижу только тебя одну. Почему ты мучаешь меня так безжалостно?

Жаклин ничего не ответила.

– Будь со мной хоть немного ласкова и сердечна, и я стану самым покорным твоим слугой, – продолжал охранник, явно наглея с позволения отсутствующего графа. – Одари меня, Жаклин, только одним поцелуем…

– Оставь меня в покое, мерзавец! – крикнула она.

– Я не могу тебя оставить в покое! – с жаром воскликнул охранник. – Тебе не уйти от меня, так же, как и не выбраться никогда из этого подвала. Ну, дай-ка я обниму тебя, милашка. А ты мне скажешь, что очень хочешь меня. Скажи хоть что-нибудь? Всё равно что.

– Отпусти. Не прикасайся ко мне!

– Не могу, Жаклин. Не могу! Не могу! Может ли какой-нибудь мужчина по доброй воле проститься с таким сокровищем? Если я тебе не угоден, ты не должна принадлежать и никому другому! О Жаклин, как ты прекрасна! Я мог бы обнимать и целовать тебя вечно…

По шуму, донесшемуся из-за двери темницы, капитан догадался, что слуга попытался облапать узницу, но Жаклин изо всех сил оттолкнула его. И прежде чем оторопевший мужчина снова пошёл на приступ, крепкий кулак Баркова опустился на его голову, и охранник, оглушённый, рухнул на пол.

– Прямо сейчас пойдёшь со мной? – спросил Александр Васильевич.

– Пойду, – ответила Жаклин.

– Нет ли тут другого выхода, через который можно бежать?

– Нет.

– Тогда идём – будь что будет!

При помощи ножа он расслабил клёпку на металлическом ошейнике Жаклин. Покопавшись немного, снял стальной обруч и взял узницу на руки. Крепко прижимая её к груди, капитан быстро взбежал по лестнице.

– Эй, кто там? – раздался со второго этажа грубый окрик, и послышался топот спускающегося вниз человека.

Выбив ногой входную дверь, Барков с Жаклин на руках выбежал на улицу. Не теряя времени, он побежал в сторону сквера вниз по улице, где хотел перевести дух. Он остановился под высокими деревьями.

– Отпустите меня, Александр Васильевич. Я и сама смогу бежать с тобою рядом, – прошептала очарованная его геройским поступком Жаклин.

– Нет, сейчас нельзя терять время даром, – возразил Барков и большими прыжками устремился в темноту сквера.

Он убегал всё дальше от погони с Жаклин на руках, которая не только не обременяла, но и окрыляла его!

* * *

Ворон, поджарый горячий жеребец, нетерпеливо рубил копытом дорогу, приседал на круп и взвивался на дыбки.

Управлявший им слуга Амины Ильфат сильной рукой дёргал за вожжи, направляя жеребца по известному ему пути. Его невозмутимое лицо со сдвинутыми над переносицей бровями, с плотно сжатым ртом, выглядело торжествующе хищным.

– Куда мы едем? – спросила Ания, так плотно укутанная овчинным тулупом, что не могла пошевелиться, лёжа в санях.

– Сиди! – крикнул Ильфат. – Хозяйка приказала подальше от побоища тебя отвезти. Вот я и исполняю!

– А везёшь меня куда? – борясь с отчаянием, спросила девушка.

– Не велено говорить, покуда не довезу.

– А Архип?

– Он не поехал. Сказал, что нужнее на умёте. Жив останется, тогда и свидитесь!

Ильфат вывел сани на покрытую льдом реку. Снег, взбиваемый жеребцом, кидало в передок саней, вихрилась серебряная пыль, обдавая лицо Ании. Крепко смежив глаза, она неподвижно лежала на дне саней и уже не спрашивала, куда они скачут. Жеребец бежал вниз по руслу реки, а верный слуга Амины всё подгонял и подгонял его кнутом.

Такую езду Ания переживала впервые в жизни, и она захватила её. Казалось, она несётся сквозь колючую пургу и её сердце, сладко замирая, падает куда-то к ногам. И вдруг…

Ворон на полном скаку провалился в запорошенную снегом полынью и сразу же ушёл под лёд, утянув за собою и кучера. Анию выбросило из саней в полынью, что спасло её от неминуемой смерти, но не надолго…

Девушка пыталась удержаться на воде. Она отчаянно боролась не только за жизнь, но и с безнадёжностью, которая в ледяной воде ощущалась физически и заставляла задыхаться. Попытки выбраться из полыньи не увенчались успехом. Лёд ломался под её руками, а пропитанная водой одежда камнем тянула ко дну.

Воля ещё по-прежнему диктовала ей: ты должна, должна, должна; воля, – руководившая её движениями и заглушавшая боль, которая пронизывала теперь всю грудь.

Ания пыталась сосредоточиться, отдохнуть, но отягощала промокшая одежда и ещё больше – валенки. А снять их было невозможно; как только девушка пыталась, согнувшись, дотянуться до